– Кому, Алекс?

– Я хочу обвинить условную личность. Послушайте, что у нас получается…

Мне хотелось попросить его лишь о том, чтобы он не отстранял меня от ведения дела. Но даже после десяти лет работы, уже возглавляя отдел сексуальных преступлений, я не могла себе этого позволить.

– Вы ведь и раньше действовали так же? Зачем вам я?

– Послушайте, Пол, мы делали так лишь дважды – в делах, где не было ни малейшей зацепки. И они вообще не освещались в прессе. Мы их спрятали.

Я, конечно, рисковала, в первый раз решившись обвинить насильника, когда у нас была только комбинация аллеломорфов в его ДНК – ни образцов крови, ни ткани, ни имени, ни местонахождения. Вряд ли Батталья вообще был в курсе, что я применяла такие методы.

– Стоит начальнику полиции придать огласке тот факт, что насильник в шелковом чулке вернулся, как весь Верхний Ист-Сайд завалит нас требованиями решить проблему в кратчайшие сроки…

В голосе прокурора вдруг почувствовалась заинтересованность. Лозунги его избирательной кампании провозглашали, что нельзя играть человеческой жизнью в политических целях. Но в ноябре он вновь баллотируется на выборах и весьма заинтересован в благоприятной уголовной статистике.

Облокотившись о косяк, он заговорил, не вынимая сигару изо рта.

– Если мы все же предъявим обвинение условной личности, у нас появятся преимущества? – спросил он.

– Целых два. Последний случай здесь как раз неважен. Но те нападения произошли более четырех лет назад. Если мы его не повяжем, то в отношении прошлых преступлений скоро минуют сроки давности. Ни за одно из них его нельзя будет судить.

Сексуальные преступления в Нью-Йорке должны быть раскрыты не позже пяти лет после их совершения, за исключением особых случаев, имевших прецедент. В отличие от убийств.

– И если мы выдвинем обвинение, то…

– Вместо имени мы предъявляем обвинению генетический код. Аналогичная комбинация аллеломорфов ДНК, по словам заведующего отделом серологии, может встретиться у одного из триллиона афроамериканцев. Как только к этой улике добавятся имя и лицо субъекта – он наш.

Мой кабинет завален бумагами. Мерсер стоял спиной к картотеке. Он сообщил последние сведения из полицейской пресс-службы:

– В семь часов начальник полиции собирает пресс-конференцию по поводу последних преступлений. Последняя жертва сейчас не может работать с художником, но, к счастью, есть данные Тейлера. Все женщины, ставшие жертвами четыре года назад, давали аналогичные показания. То же лицо, те же повадки.

Голос у Мерсера мягкий и глубокий.

– Попадись он нам, мы уж постарались бы наградить его пожизненным, – продолжала я. – Упускать его никак нельзя. Поверьте мне, Пол, он не остановится на Аннике Джелт.

Мерсер поддержал меня.

– Преступник сейчас на взводе. Согласно плану Купер, он ответит за все преступления – с тех пор, как он впервые обозначился в городе. Мы обойдем закон о давности и выдвинем обвинение с пожизненным сроком. А для верности накинем еще лет двести пятьдесят.

– Завтра прилетают родители Анники, – сказала я. – Она думает только об одном – вернуться домой. И они хотят как можно скорее забрать ее из этого ужасного огромного города. Мне нужно допросить ее, как только она сможет подняться q постели.

– Это не все. Ты говорила, есть два преимущества, – напомнил окружной прокурор.

– Мы введем сведения в банк данных. Загрузим их в комбинированную индексную систему ДНК. КИСД содержит данные по осужденным и данные по нераскрытым преступлениям. Эти сведения передаются как в местную, так и в федеральную систему.