Майк записал домашний телефон Брендонов.

– Завтра дома я буду перебирать ее вещи и поищу старые рукописи, – сказала Сэлли. – Я просто уверена – там есть какие-нибудь упоминания о ее сумасшедшем приятеле. Если это, конечно, не очередной ее пьяный бред.

– Что вы имеете в виду? – спросила я, снова вспоминая слова Круна.

– Это был предлог, который она использовала, когда хотела вернуться, мисс Купер. Я тогда советовалась с психиатром, специалистом по алкоголизму и наркомании. Он сказал, что алкоголики и наркоманы отлично умеют манипулировать людьми. Мы с мужем не собирались пускать ее к себе, какие бы истории она ни выдумывала, чтобы нас разжалобить. Врач заверил нас, что это был плод ее воображения.

– Что именно? Что она рассказала вашему мужу?

– Она сказала, что ее жизнь в опасности, что ей надо уехать из Нью-Йорка, – ответила Сэлли. Она махнула рукой, как будто отгоняя мысль о том, что это могло быть правдой. – Мы хорошо знали Эмили. Она вечно все преувеличивала и любила сочинять.

– Она боялась кого-то конкретно? – продолжала я спрашивать.

Убийство Эмили подтверждало, что ее тогдашние страхи были небеспочвенны. Она не просто так умоляла о помощи. Хотелось, чтобы ее сестра это наконец поняла.

– Она говорила, что это был ее приятель. Он якобы перебрался к ней. Мы могли только гадать, что там случилось. Наверное, она не смогла выкинуть его из квартиры, поэтому решила на какое-то время уехать к нам.

– Он плохо с ней обходился? – спросила я. – Она боялась его?

– Она ни разу не говорила, что он ее как-то обидел, – вкрадчиво проговорила Сэлли Брендон. – В это я бы поверила. А то, что она сказала, было просто пьяным бредом.

– Почему?

– Она заявила мужу, что ее знакомый убил женщину, и поэтому она боится его. Она была почему-то уверена, что он кого-то схоронил заживо.

Я показала на пакет на столе у Лоры.

– Два бублика твои. Что у тебя с деньгами? Могу одолжить.

– Слишком длинная история. Расскажу на следующей неделе. Я занял бы пару сотен, чтобы дотянуть до получки, если не возражаешь. Я знаю, мой долг за «Опасность» уже вырос до небес.

– Возьми в бумажнике. Сколько надо, – сказала я, снова обращаясь к экрану компьютера. Я пришла в семь тридцать, надеясь найти в архивах старые записи об аресте Эмили Апшоу за наркотики. Майк приехал к девяти.

– Есть что-нибудь? – спросил он.

– Не думаю, что старые данные сохранились. И если это действительно был первый арест, то дело было автоматически уничтожено.

Тем, кто находился под судом впервые, назначали испытательный срок на полгода, а обвинение аннулировалось – при условии, что осужденный вновь не попадался.

Майк набрал номер.

– Алло, кто это? Привет, Ральф. Помнишь Апшоу, вчера делали вскрытие? Посмотри, готова там карта с отпечатками ее пальцев? Да, я подожду.

Судмедэксперт всегда снимал у покойных отпечатки пальцев. Во многих случаях требовалось опознание, иногда это помогало в расследовании.

– Отлично. Перебрось их в отдел опознания, – сказал Майк и положил трубку. – Надеюсь, ее защитник, какой бы он ни был, не озаботился тем, чтобы удалить отпечатки из архива.

– Мы сможем узнать, как зовут полицейского, который производил арест.

– А также имя типа, с которым она водила шашни, если он был соучастником.

Я снова обернулась к столу и сказала:

– Значит, так.