— Я была сегодня у Градовых. Это бывший компаньон Каспарова. А дочь Градова работала у Каспарова вплоть до самой его смерти. Это уже само по себе интересно. Кроме того, мне там не понравилось.

— Что именно не понравилось? — Стас серьезно взглянул на Ольгу. — Или опять интуиция?

— Определенно пока сказать не могу, но что-то в этом роде. Я у тебя двух ребят в помощь попросить хотела.

— Ну знаешь! — рассердился Дубовой. Мне твои женские штучки поперек горла. У тебя семья разваливается, о ребенке думать надо, а ты — интуиция… Ты еще скажи, что тебе вещий сон приснился.

— Можешь издеваться сколько угодно, но я знаю, что говорю! — Ольга соскочила с места и забегала по комнате, то и дело натыкаясь на стулья. — Дай мне двух ребят, и через месяц достану тебе и деньги, и покойника, и убийцу.

— Мне это добро и даром не нужно, — Стас говорил подчеркнуто медленно, — более того, я тебе в твоих бреднях не союзник. — Тебе что, денег мало? Обманутые мужья и полоумные свекрови оплату задерживают? Так я тебе в долг дам.

— Не парься. Проехали, — Ольга зло сверкнула глазами и села.

— Обиделась, — констатировал Дубовой и встал. — Я ж тебе добра желаю, дуреха.

Ольга не ответила, ей внезапно сделалось нехорошо, перед глазами снова поплыли радужные пятна, в горле встал плотный комок, не хватало воздуха. Она с трудом приподнялась с дивана, чтобы приоткрыть балконную дверь и впустить в комнату немного свежего воздуха, как вдруг острая боль полоснула нижнюю часть живота, она сдавленно охнула и рухнула на диванные подушки.

— Что? Что с тобой? Плохо, да? — подскочил к ней Стас, он пытался уложить Ольгу, но режущая боль внизу живота не давала ей разогнуться.

— М-м-м, больно.

— Где больно? Покажи, — бормотал Дубовой, торопливо гладя ее по голове. — Мара! Олег! Скорей! Ольге плохо, — заорал он, боясь оставить стонущую Ольгу одну.

Губы Ольги побелели, глаза закатились, и она потеряла сознание.

Сквозь дурноту она слышала далекие голоса.

— Скорую, скорую, вызывай! Принесите уксус! Балкон настежь!

Ее укладывали, поворачивали, словно тряпичную куклу, щупали пульс, втыкали в нее шприцы, потом куда-то несли…

Очнулась Ольга уже в больничной палате, возле постели на облезлом стуле в белом халате дремал Олег. За окном брезжило лиловое зимнее утро, Ольга вспомнила вчерашние события и осторожно пошевелилась — болели только ягодицы, им, очевидно, досталось. Она осторожно ощупала живот — не больно, приложила ладонь к пупку и ощутила легкую пульсацию — малыш шевелился! Значит, жив! Вздох облегчения вырвался из ее груди. Малышонок в порядке — и это главное. А она, Ольга, как-нибудь выкарабкается. Ольга подоткнула подушку повыше, осторожно села на постели и осмотрелась. Палата как палата: окно с линялыми портянками желтых занавесок, облезлая тумбочка, стул, Олег и… о боги! Телефон! Надо срочно позвонить Женьке! Ольга в возбуждении потянулась к трубке и задела стоявший на тумбочке стакан с водой. От резкого звука бьющегося стекла Олег подскочил как ошпаренный и ошалело уставился на жену, спросонья он всегда соображал с трудом:

— Тебе плохо? Больно? Где? Не двигайся! Я вызову реанимацию.

Не обращая внимания на протесты Ольги, он бросился к телефону и срывающимися пальцами набрал номер. Прежде чем на том конце провода сняли трубку, Ольга успела нажать отбой:

— Ох и паникер ты, Олежка!

К Олегу постепенно вернулся нормальный цвет лица, он оглядел жену, нашел, что выглядит она неплохо, и рассердился:

— Ты можешь хотя бы в больнице вести себя прилично? Вчера перепугала всех до полусмерти.