Целовались они долго, трепетно, точно после долгой разлуки. На секунду прерывались, переводили дух и снова целовались. А к вечеру в палате Ольги было все: еда, мягкие игрушки для интерьера, переносной телевизор и даже цветы. Перед сном пожилая седенькая медсестра принесла Ольге горсть разноцветных пилюль и строго-настрого наказала выпить. Ольга послушно кивала, но стоило старушке удалиться, как она сгребла таблетки и, мысленно извинившись за непослушание, смыла их в унитаз.

— Нам с малышонком никакой химии не нужно! Правда, дорогой? — ласково спросила она, поглаживая едва наметившийся животик. Легкая вибрация внизу живота доказала, что малыш согласен.

Растянувшись на тощем матрасе, Ольга закрыла глаза и, по совету Олежки, попыталась думать о прекрасном. Она представила ослепительный солнечный день, огромный зеленый луг с зонтиками желтоглазых ромашек. Чудесно! Вдалеке, широко взмахивая косой, косил траву мужчина. Он постепенно приближался, и ей наконец удалось рассмотреть лицо косаря. Это был Градов!

— Да чтоб тебя! — ругнулась Ольга. — Я и в самом деле ненормальная. Олежка прав, мне нужно лечиться.

С этими словами она повернулась на правый бок и мирно засопела.

Глава двенадцатая

После визита Палевой Павел решил действовать. Мрачные события нанизывались одно на другое со скоростью света, Павел не успевал их переваривать. Признание жены, что Лиза — дочь его покойного врага Каспарова, оптимизма Павлу не добавило, он окончательно замкнулся и озлобился. Где-то в подсознании зудела мысль, что Каспаров — его, Павла, проклятие. Он, уже будучи мертвым, непостижимым, мистическим образом продолжал изводить Павла. Казалось, неупокоенная душа Андрона задалась целью уничтожить и Павла, и его семью, стереть их с лица земли. При этой мысли Павлу делалось нехорошо, внутри возникала мерзкая дрожь, ладони потели. Хотелось размозжить голову о стену, лишь бы избавиться от пугающих, изматывающих мыслей. Его мучил постоянный страх. Нервы понемногу сдавали, мучила бессонница, он уже неделю не спал. Коньяк и транквилизаторы помогали хоть как-то держать себя в руках. Отступать было некуда. И он опять придумал гениальный план.

Морозы ослабли, и машина завелась легко, Павел бросил в багажник сумку с документами и неспешно вырулил на московскую трассу. План ему нравился: отправить дочь с продавщицей Катей за границу, а самому заняться поисками тела Каспарова. Он свято верил, что если найдет труп и похоронит его по-человечески, то неприкаянная душа оставит их в покое. Кроме того, в ковре находилось орудие убийства Андрона с отпечатками Лизы, а от такой улики нужно избавиться, во что бы то ни стало. Куда Раджа спрятал труп, Павел не знал, но решил, что каждую ночь будет объезжать стройки, заброшенные здания, проверит все канализационные колодцы и свалки. У уголовников фантазия небогатая, и потому он был уверен, что если методично обследовать район за районом, то пресловутый текинский ковер с телом рано или поздно найдется.

Шины мягко шуршали по черному асфальту, радио без устали изрыгало рекламу и попсовые шлягеры. Павел вел машину и рассуждал вслух:

— На курву, Маринку, мне начхать. Лизу она мне, значит, в подоле принесла. Недаром мать-покойница мне все уши прожужжала, что Маринка ее нагуляла. Как из роддома Лизу привезли, как она ее черные глазенки и смоляные кудри увидела, так и запричитала. А я, идиот, рад-радешенек был, слышать ничего не желал. В Маринкины байки про прабабку-цыганку верил. Десять лет Бог детей не давал, уж и не чаяли. И вдруг счастье — дочурка народилась. Прыгал, как пацан! А Маринку, оказывается, Андрон оприходовал. Лиза-то от него, жеребца, народилась. Но вырастил ее я! Значит, я ее отец! Хотел и дочери меня лишить, Франкенштейн проклятый? Не выйдет! Моя она, понял? — заорал Павел, не помня себя от ярости.

Сообразив, что ведет себя неадекватно, Павел спохватился и прикусил язык.