Официантка высунулась из-за прилавка и таращила на него широко раскрытые удивленные глаза. Только тут Павел спохватился, похоже, он произнес все это вслух. Пытаясь сгладить неловкую ситуацию, Павел осклабился жутковатой смесью страха и безумия, перепуганная девушка, пряча глаза, принялась усердно оттирать прилавок.

Павел поднялся, бросил на стол две сотенных и, проходя мимо девушки, старавшейся не глядеть в его сторону, с нарочитым добродушием сказал:

— Сценарий у меня, вишь, деточка, не вытанцовывается. Ни есть, ни пить не могу. Только о нем, проклятом, и думаю. До свидания.

Девушка пролепетала в ответ что-то невнятное и недоверчиво покачала головой. Павел отметил это про себя. Выйдя на улицу, со злостью сплюнул:

— Ну не стрелять же мне эту дурочку, в самом деле. А насчет «зомби» я, по ходу, загнул. Нервы. Хотя…

Он опасливо огляделся по сторонам и рысцой припустил к машине.

Всю дорогу до Москвы его мучили нелепые страхи, не отрывая глаз от зеркала заднего вида, он поносил себя на чем свет стоит, обзывал невменяемым и психопатом, изо всех сил стараясь отмахнуться от черных мыслей, но истерзанная психика утихомириваться не желала. И только на МКАДе, влившись в плотный поток машин, он смог взять себя в руки и отвлечься.

Гоша-Белоручка жил в Новогиреево — в районе несимпатичном и неспокойном. Шансов разыскать человека подобной профессии по адресу, записанному много лет назад, почти не было, и Павел молился. Но госпожа Фортуна не отвернулась от него и на этот раз.

Поднявшись в заплеванном, воняющем кошачьей мочой лифте на шестой этаж старого блочного дома, он позвонил в обитую изодранным коричневым дерматином дверь. После пятого или шестого звонка послышались шаркающие шаги, и дверь распахнулась. Павел увидел перед собой тощую морщинистую женщину с бледным испитым лицом, на голове из обесцвеченных волосяных останков топорщилось некое подобие прически.

— Тебе чего? — развязно спросила она, недовольно глядя на непрошеного гостя.

— Гоша дома? — Павел постарался сымитировать блатную интонацию, чтобы тетка приняла его за своего.

— А ты кто? — женщина подозрительно прищурилась, продолжая беспардонно разглядывать незнакомца.

— Старый приятель. Заказ принес.

— Какой еще заказ? Гошка завязал давно, — голос женщины дрогнул, она попыталась захлопнуть дверь, но Павел успел просунуть ногу в дверную щель.

— Где Гоша? — злобно прошипел он и, отпихнув тетку, ввалился в грязную темную прихожую.

— Да кто ты такой? — завизжала женщина. — Гоша, тут сволочь какая-то! Из ментовки, что ли? Разберись с ним! — заголосила она, поспешно отступая в черную пасть комнаты.

Откуда-то из затхлого мрака возник заспанный Гоша в растянутых семейных трусах. Небритый и всклокоченный, он яростно тер глаза кулаками.

— Кто есть таков? — прохрипел он, и в прихожей невыносимо завоняло перегаром.

— Свои. Остынь, — спокойно заметил Павел и, не разуваясь, протопал на загаженную кухню. — Хочу дать тебе заработать.

Услышав слово «заработать» Гоша встрепенулся и затрусил следом. Щелкнул выключатель, и пыльная лампочка тускло осветила заляпанную жиром плиту и колченогий стол, накрытый подозрительно блестящей клеенкой. Сообразив, что скатерка сияет отнюдь не чистотой, Павел на всякий случай отодвинулся от стола подальше. Гоша плюхнулся напротив и выжидательно уставился на посетителя.

— Я Володя из Жулебино.