Сообразив, что ведет себя неадекватно, Павел спохватился и прикусил язык. Но через минуту завелся снова:

— Недаром мать говорила, что и волосы-то у Лизки цвета воронова крыла, и глаза басурманские. Соображала бабулька, что у меня рога, как у оленя. В нашем-то роду все сплошь и рядом блондины. А я не верил. Дурак! Причину придумала, стервь, детей, мол, у нас с тобой долго не было. Вот и решила от Андрона попытаться. Всего раз и было, говорит… Как говорится, свежо предание, да верится с трудом. Тварь конченая. Может, и Варюха не от меня? Хотя нет. Она — моя копия, глаза, нос, волосы. А может, от какого другого блондина! От соседского Петра, к примеру? Он тоже блондин с серыми глазами. Вот и думай теперь! — Павел грязно выругался и дрожащими пальцами достал из мятой пачки сигарету, неловко прикурил, судорожно сделал две затяжки, закашлялся и тут же выбросил ее в окно.

Документы на оформление загранпаспортов для Лизаветы и Катерины Павел сдал, сунул взятку, через неделю обещали сделать. Теперь нужно купить путевки, лучше всего в Таиланд, в огромном азиатском муравейнике затеряться проще. Затем он решил заглянуть к одному человечку в Москве — Гоше-Белоручке. Не дай Бог, если тот в отсидке! И Павел принялся истово молиться, прося Господа о помощи. Гоша-Белоручка — вор-рецидивист и мастер по изготовлению фальшивых документов. Лет десять назад они с Андроном его услугами пользовались. Гоша тогда нарисовал им кипу поддельных накладных и банковских ордеров с подписями и печатями одной известной фармацевтической компании. Теперь Павел вспомнил о Гоше и решил обратиться, потому как для исполнения задуманного Лизе, кроме настоящего, требовался еще и фальшивый загранник.

На улице заметно потеплело, крупные рыхлые снежинки тяжело шлепались на лобовое стекло и быстро таяли, растекаясь по поверхности мутными мокрыми зигзагами. Павел включил дворники, видимость улучшилась, в зеркале заднего вида маячила серенькая «десятка», Градов заметил ее еще на выезде из Рузавина, и это ему не понравилось.

— Что бы это значило? — озадаченно пробормотал он и резко сбросил скорость.

«Десятка» немедленно притормозила, продолжая висеть у него на хвосте.

— Не нравится мне это, — забеспокоился Павел. — А может, я, как та ворона? Куста боюсь? Надо проверить! — вслух сказал он, резко сдал вправо, прижался к обочине и остановился.

«Десятка» прибавила скорость и пронеслась мимо так стремительно, что Градов не успел заметить ни номера, ни сидевшего за рулем человека.

— Показалось. Нервы сдают, однако, — процедил сквозь зубы Павел и неторопливо тронулся с места.

Хорошенько поразмыслив, он решил, что осторожность не помешает, и впредь он будет внимательнее следить за дорогой. Один раз они с Сабиной уже прохлопали слежку и жестоко за это поплатились.

— Особенно Сабина, — мрачно усмехнулся Павел.

И, словно в память об убитой девушке, из динамиков полилась ее любимая песня «Елисейские поля». Павел вздрогнул:

— Черт! Мистика какая-то! — он быстро переключился на другую волну и, заслышав озорной матерок Трахтенберга, облегченно выдохнул:

— Умом трогаюсь помаленьку.

Слушая пошловатую трескотню радиоведущего, он постепенно расслабился и начал посмеиваться над его незамысловатыми шутками, как вдруг почувствовал, что проголодался.

— Ого! Аппетит — это хорошо! — бубнил он, прибавляя газу. — Значит, жить буду.

С момента убийства Андрона он еще ни разу не испытывал голода. Машинально поглощал завтраки, обеды и ужины, не ощущая ни вкуса пищи, ни ее запаха. Ощущая себя чем-то сродни биороботу, он употреблял пищу в качестве набора белков, жиров и углеводов для поддержания основных физиологических функций организма.