С трудом помещаясь на хлипком больничном стуле, Дубовой нахально пил принесенный Олегом апельсиновый сок и балагурил, между делом уписывая щетинистые шарики «раффаэлло», купленные опять же Олегом. Завидев кислую мину Ольгиного супруга, Стас взял целую пригоршню хрустящих пирожных, разом закинул в рот и прошамкал:

— Сколько лет, сколько зим! У тебя, брат, такое лицо, будто ты килограмм лимонов сжевал. Ну да я тоже очень рад тебя видеть, — он дурашливо улыбнулся и протянул волосатую лапищу для пожатия.

Вместо приветствия Олег злобно сверкнул глазами и повесил на руку недруга пакет с продуктами:

— Приятного аппетита, Станислав Викторович! Еще подкрепиться не желаете? А то я привез. Не стесняйтесь, дружище, угощайтесь. Я тут форельки припас, орешков кедровых, конфеток. Правда, водки не мае, уж простите, не предусмотрел. Не знал, что вы почтите нас сегодня своим присутствием.

Дубовой под воинственным натиском всегда смирного Олега растерялся и попытался сгладить ситуацию:

— Да ладно тебе, старик. Не заводись. Я ж пошутил.

Но заведенного с утра Олега понесло. Свирепо вращая глазами, он принялся раздраженно разбирать принесенные пакеты:

— Нет, нет. Я не обижаюсь. В самом деле. Оленькина мама — моя мама, Оленькины друзья — мои друзья.

Помалкивавшая до сих пор Ольга решила вступиться за окончательно стушевавшегося коллегу:

— Доброе утро, милый. Спасибо за заботу. Хочу заметить, что если Мара тебя достала, а это заметно невооруженным глазом, то это не дает тебе права отыгрываться на попавших под руку подполковниках!

— Я ни на ком не отыгрываюсь! — голос Олега возвысился до фальцета, дал петуха и сорвался.

Казалось, муж вот-вот расплачется.

— Ну Олежек, — лисьим тоном принялась урезонивать мужа Ольга. — Я сама Стаса вызвала. У нас работа. Кстати, а Мара где? Почему не приехала? Вы поссорились?

— Твоя незабвенная мамочка лежит в постели и смотрит телевизор!

— Она заболела? — в голосе Ольги зазвучало беспокойство.

— Страшенный ожог!

Ольга тихо охнула, схватилась за грудь и села в кровати, беспомощно глядя на мужа:

— Какой ожог? Что ты говоришь?

— Несовместимый с жизнью! Четверть указательного пальца!

Поймав недоумевающий взгляд Ольги, Олег расхохотался:

— Да пошутил я. Жива твоя Мара, обложилась подушками, вкушает форель и смотрит по телеку очередную чушь! Бытовая травма у нее, понимаете ли. Сегодня моя теща решила совершить героический подвиг и заглянуть в духовку, да вот не знала, бедняжка, что духовка горячая. Пальчик обожгла.

Тут и Дубовой с Ольгой принялись весело хохотать:

— Скорую требовала? — давилась от смеха Ольга. — Сознание теряла? Палец… ой, Мара, ой, не могу больше.

— Немедленно привлечь духовку к уголовной ответственности! Такую женщину обидела, вах! — вторил ей Дубовой, багровея от смеха.

Три взрослых человека скорчились в приступе безудержного хохота, смеялись до слез, до икоты. Нахохотавшись вволю, они постепенно успокоились, и Ольга в изнеможении прилегла на подушку.

— Сегодня мне сделают УЗИ. Если все нормально — завтра выпишут. Сил нет, как домой хочется.

— И я скучаю, — признался Олег и погладил жену по бледной руке, истыканной иглами капельниц.

Дубовой тактично уставился в мутное больничное окно.

— Понимаешь, Олеж, там, в Рузавине, такая каша заваривается, — с жаром сказала Ольга, и в ее глазах вспыхнул охотничий азарт. — Я потому к Стасу и обратилась. Он согласился в помощь Женьке дать пару ребят, а то тот совсем измотался.