Я полила оладьи золотисто-красным сиропом (клён – для утешения и забвения, согревает кровь) и вонзила нож в тесто.

Но тут я заметила кое-что странное. Кроме скрипа ножа по тарелке, в кухне не было никаких звуков. Экран над кухонным столом не работал.

Мама с папой непременно смотрели утренние новости – даже в самые ранние часы. Это было ежедневным ритуалом: тот, кто первым выходил на кухню, прежде всего включал новости. Я постаралась, чтобы голос не дрожал, и сказала:

– Что ж, давайте тогда включим новости.

Родители заколебались. Я сама схватила пульт, и на экране материализовались самые гнусные страхи.

На экране был наш старый семейный герб. Единственное напоминание, сохранившееся от былой славы семейства Кеми, теперь перечеркнули грубым красным крестом. Голос за кадром сообщил:

– Вчера поздно ночью, после шокирующего известия о состоянии принцессы Эвелин, была объявлена Дикая Охота. Из двенадцати призванных участников первой покинула Охоту Саманта Кеми, представительница некогда известного семейства Кеми. Она не смогла добыть первый ингредиент. Остальные команды пока продолжают Дикую Охоту: гонка за противоядием для принцессы стала ещё напряжённее…

Мама нажала пальцем поверх моего, выключив экран. Он потемнел.

– Как ты смотришь на то, чтобы сейчас отдохнуть, а вечером пойти с нами на церемонию награждения Молли?

Вот так запросто мой день из безумного превратился в нормальный.

– Хорошо. Только сперва нужно кое-что сделать.

Я встала с места и робко толкнула тяжёлую деревянную дверь, ведущую из кухни в мастерскую, готовая извиниться и принять на себя гнев моего деда.

Как всегда, в мастерской царил полумрак: оконные стёкла невозможно было как следует отмыть от покрывавших его многолетних слоёв копоти от прежних экспериментов. Ноздри заполнили запахи горящих керосиновых ламп, травяных отваров и спиртовых растворителей, привычные и тревожащие одновременно. Я не сразу разглядела деда, прежде всего потому, что он сгорбился над столом и сидел так неподвижно, будто даже не дышал.

Пока я шла к нему, его лицо искажала пузатая прозрачная реторта: мясистый нос стал ещё больше, а один глаз вдруг увеличился и позеленел, видимый через окрашенный раствор.

– Иди-ка сюда, Сэм. Скажи, что я тут варю, – его голос звучал ласково, без следа гнева.

Я приблизилась и постаралась принюхаться к испарениям над ретортой. Раствор был ярко-розовым. Я подавила тошноту и опёрлась обеими ладонями на древнюю исцарапанную дубовую столешницу. Одна из мелочей, о важности которых постоянно напоминал мне дед: приготовление зелья из натуральных ингредиентов на органической рабочей поверхности усиливает его свойства. И мы всегда старались пользоваться только натуральными материалами, хотя иногда это было непросто. На другом конце стола дедушка набрал из небольшого пузырька две капли золотистой жидкости и добавил их в реторту. Капли медленно скатились по трубке, пока не упали на дно.

Я задержала дыхание и нагнулась ближе.

– Э-э-э… что-то вроде средства от головной боли?

Дедушка поднял сердитый взгляд.

– Зачем мне добавлять золотарник в средство от головной боли?

«Золотарник. Против воспаления в горле и пустого кошелька». Конечно, дедушка прав. Головная боль тут ни при чём.

– Сосредоточься, Сэм!

Но я ничего не вспомнила. Я всю ночь была на ногах и теперь буквально засыпала на ходу.

Дедушка с досадой вздохнул.

– Сэм, эта Охота – не что иное, как глупость. Бесполезно надеяться, что какой-то квест вернёт алхимии удачу и богатство. Пока господствует синтетика, нам не остаётся места.

Его слова оживили во мне застарелое отчаяние.

– Но почему, дедушка? Если бы мы обновили лавку, заполнили нехватку ингредиентов, может, прибегли к небольшой рекламе… имя Кеми помнят многие.