– Грант, отбой, – проговорил Корни и положил микрофон. Мы вышли из радиорубки, и на лагерном плацу я не столько увидел, сколько почувствовал присутствие группы вьетнамских боевиков. Два офицера вьетнамского спецназа, начальник лагеря капитан Лан и его заместитель, стояли перед группой гражданских резервистов и дожидались появления Корни. Увидев его, появившегося в прямоугольнике падавшего через распахнутую дверь радиорубки света, все отсалютовали.

Корни ответил им тем же и спросил:

– Капитан Лан, вы готовы к проведению операции?

– Мои люди готовы, – ответил вьетнамский командир. – Лейтенант Кау и сержант Тьет пойдут старшими. Я лично останусь в лагере, возможно, группа в захочет выйти со мной на связь.

– Очень разумное решение, капитан, – похвалил Корни вьетнамского коллегу. – Очень хорошо, что в мое отсутствие охрана лагеря будет целиком возложена на вас.

Явно польщенный, капитан Лан оставил своих людей в распоряжение Корни и удалился.

– Лейтенант Кау, приготовьте своих людей к началу операции, – сказал Корни. – Вам известно направление движения?

– Да, сэр. Чау Лу. – В неярком свете радиорубки я все же смог разглядеть контуры широкой улыбки, появившейся на лице Кау. – Мы их уроем, сэр, – проговорил он, гордый своими познаниями в американском сленге.

Корни также энергично кивнул.

– Именно так. Устроим им хорошую головомойку. – И, повернувшись ко мне, добавил: – Кау является одним из "тигров". Если бы у них было еще несколько сотен таких же парней, как он, мы могли бы возвращаться домой. В прошлом году он прошел курсы в Форт-Брэгге. Выпустился, кажется, незадолго до вас.

Вторично за эту ночь мы двинулись в северном направлении в сторону Чау Лу. Казалось, что Корни таит в себе неиссякаемый запас энергии. Он спокойно и размеренно шагал во главе колонны, хотя следовавшие за ним вьетнамцы то и дело вынуждали его делать остановки: их короткие ноги явно не поспевали за темпом скандинава. Как и было запланировано, нам понадобилось полтора часа, чтобы преодолеть почти пять миль и добраться до позиции, располагавшейся юго-восточнее вьетконговской деревни. В пять сорок пять утра две группы боевиков были в состоянии полной готовности для атаки на Чау Лу. Парни Шмельцера также были готовы ударить с севера.

Лейтенант Кау перевел взгляд со своих наручных часов на стены деревни, располагавшейся от него примерно в ста ярдах. Затем он поднял свой карабин, посмотрел на Корни – тот энергично кивнул – и дал длинную очередь. В то же мгновение со всех сторон также послышалась стрельба: это открыли огонь окружившие деревню боевики. Лейтенант Кау поднес к губам свисток, резко подул в него – боевики двинулись вперед. Со стороны деревни послышались ответные выстрелы, вокруг нас с завывающим свистом пролетали пули. Я испытывал инстинктивное желание упасть и всем телом вжаться в землю, однако Кау и его люди продолжали с криками и пальбой продвигаться в сторону деревни, которую с севера поливали свинцом бойцы группы Шмельцера. Через несколько секунд ответный огонь вьетконговцев стих окончательно.

– Драпают! – прокричал Корни. – Бегут к своему привилегированному убежищу. Лейтенант Кау, прекратить огонь.

После повторного свистка боевики стали постепенно, вразнобой и явно нехотя прекращать стрельбу. Умолкли и парни Шмельцера, после чего окружающую атмосферу наполнила непривычная, гнетущая тишина.

Обе группы вошли в деревню и стали выволакивать ее жителей из щелей, прорытых в глиняных полах их лачуг.

В бледном сиянии близящегося рассвета Корни посмотрел на лейтенанта Кау.