– Молодцы, черти, – проговорил Бергхольц. – Явно наготове были.

В дальней части лагеря уже вовсю полыхали два вьетнамских барака, из которых доносились пронзительные вопли.

Фальк поморщился:

– Бог мой! Похоже, кое-кто из этих парней прямо так и сгорит в своих гамаках.

Затрещал зуммер полевого телефона, Бергхольц снял трубку.

– Четвертый слушает, – сказал он. Пока он вслушивался, у нас над головами снова послышался протяжный свист, заставивший всех броситься на землю. – Да, – сказал Бергхольц. – Шестьсот метров, двести семьдесят градусов.

Как только он снова положил трубку на рычаг, лагерь содрогнулся от новой серии оглушительных взрывов.

– А ну-ка, беби, посвети мне на двести семьдесят градусов, чтобы получше прицелиться, – сказал он.

Фальк выполнил команду. Глядя в прицел миномета, Бергхольц установил новые азимут и угол возвышения.

– О'кей. Заряд четыре. Пальни-ка по ним четыре раза зажигательными.

Действуя как хорошо отлаженный автомат, Фальк четырежды пальнул из миномета, после чего мы примерно с полминуты пережидали, пока лагерь содрогался от разрывов вьетнамских минометов. Снова зазвонил телефон, Бергхольц снял трубку, назвал номер своей позиции и стал слушать.

– С башни сказали, что наши снаряды попали в цель. А ну, теперь давай разрывными.

Фальк достал разрывные снаряды и также сделал четыре выстрела. Вокруг нас прокатывалось гулкое эхо выстрелов других лагерных минометов. С двух позиций непрерывно палили осветительными снарядами, заливавшими всю окружающую местность нездоровым, бледно-желтым сиянием. Я заметил, что к бункеру приближаются какие-то люди, и поднял свой карабин.

– Это свои, – сказал Бергхольц.

Сразу после нашего второго залпа вновь зазвонил телефон; Бергхольц схватил трубку.

– Башня подтвердила, что мы опять не промахнулись, – доложил он. – Давай-ка еще разок врежем туда же.

Пока Бергхольц с Фальком и двумя вновь прибывшими вьетнамскими минометчиками занимались разрывными минами, я осторожно высунул голову над краем бункера и оглядел территорию лагеря. Несколько построек были объяты пламенем. По всему лагерю грохотали взрывы от зажигательных и разрывных мин, наполнявших воздух едким запахом пороховой гари. Сидевшие на стенах боевики непрерывно куда-то палили и останавливались, судя по всему, лишь тогда, когда цель исчезала из виду. Пока дело ограничивалось минометной дуэлью, и сидевшие на вышке наводчики старались подкорректировать нашу стрельбу, чтобы накрыть боевые расчеты противника. Каждый дееспособный обитатель лагеря находился в расположенных у его стен квадратных укрытиях, которые были обнесены мешками с песком и защищали людей от осколков мин, разрывавшихся как внутри лагеря, так и за его пределами.

С каждой минутой жара и дым становились все более невыносимыми; поток зажигательных мин не прекращался, а кроме того, вскоре стало попросту нечем дышать от зависавшего в воздухе тошнотворного запаха горящей плоти.

В очередной раз зазвонил полевой телефон.

Бергхольц снял трубку, выслушал сообщение и скомандовал:

– Заряд три. Они движутся с севера и запада.

Вьетнамские и американские минометчики действовали согласованно, а потому пущенные ими снаряды вылетали не реже, а то и чаще, чем те, что обрушивались на лагерь.

В который уже раз зазвонил телефон.