В который уже раз зазвонил телефон. Я заметил, что огонь у лагерных стен заметно активизировался.

– Заряд два! – прокричал Бергхольц. – Они пытаются прорваться через наружное ограждение.

Мы слышали, как непосредственно за внешним периметром рвутся наши собственные снаряды. Установленные вдоль стен лагеря тяжелые пулеметы безостановочно поливали свинцом вражеские позиции. Со стороны западной и северной стен доносился свист лагерных 57-миллиметровых безоткатных орудий и минометов.

Прижав ухо к телефону, Бергхольц прокричал:

– Заряд один! – Затем подскочил к миномету, изменив угол возвышения, и снова вернулся к телефону. – Они уже добрались до "концертины".

Жутковатый, пронзительный свист летящих ракет, тут же сменившийся чередой оглушительных взрывов, явился красноречивым подтверждением того факта, что коммунисты располагали как 57-, так и 75-миллиметровыми безоткатными орудиями. Над Фан Чау нависла серьезная опасность. Вся моя недавняя бравада, когда я настойчиво добивался у подполковника Трэйна разрешения остаться в лагере, бесследно улетучилась.

Находясь на возвышавшемся над командным бункером наблюдательном пункте, стены которого были основательно укреплены стальными листами и мешками с песком, Корни и Трэйн следили за развитием наступления. Вьетнамский начальник лагеря находился непосредственно под ними в практически неприступном бункере и по телефону принимал доклады подчиненных. Вьетнамец и американский сержант, специалист по тяжелому оружию, находились в башне и корректировали минометный огонь. Сержант Борст, сидевший в узле связи командного бункера, регулярно информировал руководство группы в о развитии обстановки. Снабженные специальными прожекторами самолеты были уже на пути к месту сражения, хотя следовало признать, что и наши осветительные мины достаточно ярко высвечивали внешний периметр лагеря, равно как и фигуры облаченных в черную форму людей, настойчиво продвигавшихся к его стенам.

Много часов спустя Корни рассказал мне, как выглядела битва с его командной позиции. Вражеские ракеты разрывались поблизости от проволочных заграждений, прорывая в них бреши, в которые пытались просочиться вьетконговские солдаты. Теперь практически все наступление было устремлено на северную и западную стены лагеря. Пулеметный и винтовочный огонь наших бойцов сорвал первую волну наступления ВК, оставив многих из них в плену у хитроумно переплетенной колючей проволоки. Вскоре к ним присоединилась еще одна группа коммунистов, которая также принялась осаждать наружный периметр. Минометы вели огонь на минимально возможное расстояние, однако коммунисты продолжали продвижение вперед; многие из них несли с собой лестницы, которые они набрасывали поверх проволочных заграждений.

Неожиданно и по совершенно непонятной причине пулемет, располагавшийся в стратегическом северо-западном бункере, начал вести огонь по нашим собственным северной и западной стенам. Камбоджийцы и вьетнамцы, приготовившиеся было к схватке с наступающими коммунистами, как подкошенные падали у стен лагеря, тогда как другие либо бросались назад, в глубь лагеря, либо напарывались на остро заточенные бамбуковые колья, насквозь пронзавшие их тела.

– Корни! – закричал Трэйн. – Что вытворяют эти мерзавцы?

– Это лазутчики ВК! Им удалось захватить бункер, – отозвался Корни. Схватив трубку полевого телефона, он резко скомандовал:

– Шмельцер, приготовьте свою ударную группу к тому, чтобы немедленно отбить северо-западный бункер. В него пробрались вьетконговцы!

Позиция Шмельцера, размещавшаяся в минометном бункере рядом с оперативной комнатой, позволяла ему с близкого расстояния наблюдать за сражением у западной стены. Вместе со Шмельцером находился лейтенант Кау, который по телефону переговаривался с капитаном Ланом, обосновавшимся в своем безопасном бункере.