Бросив быстрый взгляд на старшину, капитан продолжил:

— Абай отдай дягтерь старшине. Что, Илюха, подержишь пока немцев на расстоянии? А? Пару минут дай нам.

— С такой машинкой я вам не то что пару минут, с полчасика обеспечу, — прошептал Голованко, любовно поглаживая пулеметный приклад. — Вы только это… осторожнее там. И еще разведка… Я тогда тебе не все рассказал, что у нас тут твориться. Думал не надо… Короче, живы будем и поговорим.

— Добро! — бросил капитан, исчезая в за углом коровника.

Проводив их взглядом, старшина пополз к дороге.

— Сейчас мы тебя здесь поставим, — бормотал он, устраивая позицию для стрельбы. — Ровик малый. Это бы срезать надо, да времени нет… Ладно, поживем увидим…

Ожесточенно копавший ножом Голованко не знал, что мог бы и не спешить.

Глава 46

Реальная история.

15 марта 1941 г. Из аналитической записки Курта Касселя — руководителя отдела … службы специальных исследований… имперской безопасности.

«За годы работы в Анатомическом институте г. Данцига (современное место расположения г. Созополь Болгария) профессором медицины Рудольфом Шпаннером было предложено и позднее практически апробировано более десятка эффективных способов повышения работоспособности человека в условиях экстремальных воздействий — температуры, давления, влажности, нехватки кислорода, пищи, воды. Большая часть предложенных новаций нашла свое активное применение в ходе французской кампании (см. аналитическую записку № 12-БФ от 2 апреля 1941 г.)…

В настоящее время Рудольф Шпаннер занимается проблемой некроза человеческих тканей (замедление процесса омертвения пораженных участков человеческой кожи) и использования отработанного биологического материала в качестве вторичного сырья для немецкой химической промышленности (см. аналитическую записку № 7-ЛР от 21 апреля 1940 г.)…

По отзывам коллег, имевших с ним непосредственные личные и рабочие контакты, Рудольф Шпаннер отличается крайним неприятием научных авторитетов и критики его теоретических и практических выкладок, а также фантастической работоспособностью и значительным кругозором…».

Штабной Физилер Fi-156 с бортовым номером 67, приписанным к …,в очередной раз провалился в воздушную яму. Мощный боковой поток ударил с такой силой, что относительно новый по военным меркам самолет жалобно застонал.

— Что за олух сидит за штурвалом этого самолета? — вновь взорвался профессор, в который раз вынужденный ловить разлетевшиеся по салону мелко исписанные листки бумаги. — Разве нельзя посадить кого-нибудь другого? Адик, мой мальчик, захвати и тот листок. Да, вон, за креслом! Вот-вот!

Высокий худощавый юноша с побитым оспинами лицом начал шарить под соседним креслом, куда улетела часть профессорских документов.

— Нашел, господин профессор, — протянул он смятые бумаги. — Только они немного помялись… Господин профессор, а вы не знает, почему вас направили на Восточный фронт? Ходят нехорошие слухи…

Нахмурившийся было профессор вдруг рассмеялся.

— Никогда не верь слухам, коллега! Эх, молодежь, одна болтовня на уме и ничего серьезного!

Он чуть наклонился вперед, настолько, насколько позволил страховочный ремень, и начал рассказывать:

— В принципе, это секретные сведения, разглашение которых карается имперской безопасностью, но нам предстоит работать вместе… Ну, ты меня понимаешь? Делая общее дело, мы просто обязаны информировать друг друга о достигнутых нами результатах.