«Теперь все измениться! Теперь все окончательно измениться и уже никогда не станет прежним, — шептал Андрей, погружаясь во все новые и новые видения. — Все измениться!!». Из чернильной темноты на него наползали белесые фигуры, с бессильно мотающимися конечностями. Огромные глаза с черными кругами под ними, отросшие до плеч волосы были покрыты какой-то слизью, медленно, капля за каплей, стекающей с лежавших тел. «Люди…, - он угадывал знакомые контуры, складывавшие очертания человеческих тел. — Теперь вы будете ближе к лесу…». Десятки людей были погружены в земляную жижу, из которой время от времени выходили пузыри и лопались с резким звуком. На смертельно бледных руках яро выделялись выпуклые синие вены… «Это все ближе и ближе… — он распалялся все больше и больше. — Мы станем едиными! Мы станем одним целым». Набухшие вены пульсировали, словно по ним неслась не кровь, а что-то более быстрое и тяжелое. Резкие хлопки! Кисти взрываются водопадом кровяных брызг и выпускают наружу гибкие корешки, которые сотнями маленьким змей начинают метаться по венам человека. Туловище лихорадит; то там то здесь на поверхности кожи вспухают все новые и новые кровяные фотанчики, щедро разбрасывавшие густую, почти черную кровь… «Одним целым! — его неумолимо тянуло дальше и дальше. — Больше не будет никого кроме леса ибо только он живой».

Словно в ответ на невысказанные мольбы и вопросы, подернутые грязью дергающие тела стремительно превратились в огромные темные пещеры, превращенные в настоящие бассейны с грязью. Повсюду — справа, слева, спереди и сзади — глаз натыкался на валявшиеся в беспорядке тела, которые пронизывали еле видимые волоски древесных корней. «Раз, два, три… Нет, десять! — светло-серая и влажная плоть бросалась вперед, словно красовалась перед необычным ценителем. — Здесь их десятки…, сотни…Нужно быстрее, быстрее и больше! Больше не будет людей, животных! Не будет этой губительной мерзости».

Взрыв! Еще один! Калейдоскоп ярко-белых вспышек заполнил нестерпимым светом окружающее пространство!

… Откуда-то из глубин выплывало все больше и больше ужасного и в тоже время поразительного, до глубины души удивительного… Падающий человек, в отчаянии хватающийся руками за воздух. Вот он уже лежит посреди высокой травы и нелепо дрыгает ногами, стараясь освободиться от пеленающих его пут. Крупное, почти круглое лицо быстро краснеет, его кривят гримасы! Широко открытый рот пытается что-то исторгнуть из себя… Нет, ни звуки! Нет, стоит абсолютная тишина! Лишь склизкая масса медленно переваливается через искусанные губы… «Человек! — он бессильно зарычал на всплывший в его сознании образ. — Снова человек!».

Вдруг сведенное судорогой лицо стало совершенно другим… Мясистый нос стал быстро утончаться и в конце концов превратился в классический греческий. Массивные надбровные дуги испарились, явив скорбно взметнувшиеся вверх тонкие брови. Сверху на самые глаза был тщательно надвинут черный платок. «… Такие знакомые черты. Нос, губы…, - вдруг заметалось его сознание, теряя, чешуйку за чешуйкой, свою новую скорлупу. — Это же…». Печально поникшая голова, молитвенно сложенные руки, коленопреклоненная фигура, все это напоминало памятник всем матерям и женам, которые долгие дни и ночи верно ждали своих родных…

Глава 33

— Капитан, — зашипел якут, еще при первой встречи давший понять, что субординация ему совершенно не знакома. — Тише!

Группа была сформирована в кратчайшие сроки. В обстановке максимальной секретности откуда-то из-под Минска вытянули якута Абай Тургунбаева, несмотря на свой неказистый вид — покрытого мхом и пеплом махорки древнего старика — оказавшегося прекрасным следопытом и метким стрелком.