Прямо за их спинами, как раз со стороны деревни, в которую они направлялись, кто-то ломился через камышовые заросли. В воздухе стоял хруст высохших стеблей и какого-то бормотания!

— Что-то не пойму я, — забеспокоился Гнат, поворачиваясь в сторону шума. — А там-то кто так прет… Эй, кто там такой шебутной? Отзовись-ка, а то возьму и стрельну для острастки!

— Гнатушка, — вдруг, в его плечо вцепился Митрофан. — Не нравиться мне это. Давай уедем отсюда! Вона до деревни сколько…

— Да что там может быть, — уже без твердой уверенности в голосе, пробормотал полицай. — Плечо отпусти, а то раздавишь! Сейчас я им пальну туда. Будут знать, как со мной шутки шутковать…

Клацнув затвором, он выстрелил в стороны камышей. Шум, раздававшийся до этого немного в стороне от них, не затих. Наоборот, теперь кто-то шел целенаправленно в стороны телеги.

— Похоже ты и прав, Митрофанушка, — ему окончательно поплохело. — В комендатуру надо сообщить. Пусть они и разбираются с этими…, - во рту вдруг оказалось подозрительно сухо. — Давай-ка, садись в телегу!

Едва стена камыша рухнула на дорогу, как кобыла попыталась изобразить галоп. Хлясть! Хлясть! Хлясть! Обезумевший от страха, Гнат, что есть силы хлестал лошадь по крупу. А та, выпучив от неожиданности и боли глаза, сорвалась с места.

— Стреляй, Митька! Стреляй в окаянных! — не оборачиваясь, заорал Гнат. — А то не уйдем!

На дорогу что-то упало! Человек! Непонятной кучей каких-то лохмотьев, он копошился. Неуклюже помогая себе руками, попытался встать… Выстрел! Еще один! Упал! Голова откинулась в сторону, а из груди толчками забила какая-то жидкость.

— Еще пали! — орал Гнат, продолжая лупцевать лошадь. — Не жалей патронов!

Телега уже исчезла за поворотом, а выстрелы все еще продолжали звучать.

Валявшийся на дороге человек в остатках покрытого пылью кителя шевельнулся снова. Обгрызенная до костей рука упорно царапала твердую землю, оставляя быстро засыхающие на солнце следы…

Через полчаса, показавшиеся полицаям вечностью, кобыла буквально влетела в село и была, чудом, не продырявлена огнем пулемета.

— Не стреляйте, — запоздало начали орать два голоса, демонстрируя при этом нарукавные повязки. — Не стреляйте! Мы не партизаны!

Телега, не успевая за резко свернувшейся лошадью, перекувырнулась перед шлагбаумом и два визжавших тела покатились к крыльцо. Сразу же раздался довольный гогот, собравшихся полюбоваться на зрелище, немецких солдат.

— Не надо стрелять, — продолжал бормотать Митрофан, подобострастно вглядываясь в лица здоровых и довольных собой молодых парней. — Мы не партизаны…

Это были настоящие хозяева жизни. Победители! Тогда еще победители, крепко стоявшие на своих ногам… Небрежно накинутые на плечи кителя, из под которых проглядывали белые майки… Широкие искренние улыбки на все тридцать два зуба…

— Нам нужно к господину лейтенанту… Можно? — с несмелой собачьей улыбкой, заговорил Гнат. — Мы там вон ехали… Около Малых Хлебцов, а там на дороге люди какие-то…

— Was? — пролаял загорелый здоровяк — настоящая ровня Геркулесу. — Papiren? Кто есть вы? О, mein Goot! — последнее он уже адресовал Митрофану. — Erlich gesagt, er ist echtes Wiking! Кароший soldat! О!

— Господин начальник, — продолжал Гнат, стараясь попасться ему на глаза.