— Твоя беда в излишней самоуверенности, братец; когда-нибудь она доведет тебя до беды!

Марикс фыркнул и заносчиво дернул плечом. Страсть сестры к нравоучениям он переносил с трудом — как, впрочем, и многое другое.

Сегодня у Фимы не ладилось решительно все. Человек неправильной национальности вдруг обнаружил, что из памяти куда-то исчезли самые элементарные вещи — вроде вчерашнего вечера, например; в то время как старые, давно забытые воспоминания обрели голос и плоть, всплывая на поверхность взбаламученного сознания. «Ерунда какая!» — рассердился он, обнаружив, что уже добрых минут двадцать пялится на строчку в балансовом отчете, пытаясь сообразить, что же она означает. «Не иначе, магнитные бури сегодня разгулялись, из рук все прямо валится». Рабочий день тянулся и тянулся. К вечеру зарядил дождь. Верный своему правилу не уходить раньше остальных сотрудников (что поделаешь, завоеванный авторитет нуждается в подтверждении), Фима просидел за стареньким компьютером до ранних сумерек. Человек неправильной национальности досадливо морщился: смутное беспокойство все нарастало — а он никак не мог ухватить его суть. Завершив дела, Альшиц запер бухгалтерию и вышел под мелкую противную морось. Все вокруг было мокрым и серым. Густые осенние сумерки съели все краски, превратив редких прохожих в призраков. Свернув за угол, Фима буквально налетел на массивную плечистую фигуру.

— Извин… О господи, Трикобыл!!!

Мысли в голове бухгалтера завертелись вдруг с ужасающей быстротой — словно треснули вдруг некие печати, удерживавшие целый рой образов, воспоминаний, эмоций… Пытаясь совладать с этим потоком, Альшиц зажмурился и скрипнул зубами. «Да что же со мной творится?!»

— Трикобыл… Трикобыл, куда же вы пропали?! Что случилось? Господи, как я рад, что с вами все в порядке! — слова лились из Фимы одно за другим, и ему пришлось сделать усилие, чтоб замолчать.

Последняя фраза вышла не вполне уместной. Даже поверхностного взгляда хватало, чтобы понять: в порядке далеко не все, скорее даже наоборот. Толстяк выглядел словно после хорошей попойки: лицо его обрюзгло, под глазами набухли тяжелые синюшные мешки.

— Эффим…

— Представляете, дети Господина Высокое Небо объявили вас покойником! Я-то купился, как последний дурак, поверил им… Но где вы были все это время?!

— Я… Не помню. — Трикобыл потерянно озирался по сторонам. — Что-то случилось…

— Ох, ладно, пойдемте скорее домой…

Как только Фима и Трикобыл подошли к дому, из сумерек соткалась закутанная в серое фигура. Уловив краем глаза стремительное движение, Альшиц начал оборачиваться… Небрежный тычок в шею вырубил человека неправильной национальности; в следующий миг его участь разделил пивник. Незнакомец перешагнул упавших и с довольной улыбкой взялся за ручку двери.

Толстая тетка, колыхая розовыми телесами, покинула парилку. Натаха проводила ее сочувственным взглядом. «Не дай бог, я такая стану. Сколько ей, интересно? Сорок? Вряд ли больше…» Она промокнула краешком простыни глаза и критически окинула взглядом собственную фигуру. Слава богу, до столь внушительных габаритов еще очень далеко… Но легкая отвислость боков уже наметилась, надо все-таки записаться на фитнес. Малость дороговато, конечно… В конце концов, эта дура Райка два раза в неделю шастает, даром что сама «бухенвальдский крепыш»… При мысли о худосочных Раечкиных формах губы Натахи тронула довольная улыбка. Все-таки четвертый размер бюста дает женщине некоторые преимущества, чего бы там ни говорили любители «селедок»… Настоящая русская красавица должна быть пышнотелой! Жаль только, не все это ценят и понимают.