Зная все это, я все же оказался совершенно не готов к масштабу всемирного отклика на ее смерть. Она была все-таки «всего лишь певицей, не более того», даже не Каллас и не Сазерленд, а просто популярной исполнительницей, принадлежавшей к «низшему культурному слою», чья рок-группа «VTO» распалась почти два года назад. Ее попытка вернуться на сцену не была триумфальной, ее сольный диск продавался, но не слишком хорошо. Налицо были все признаки гаснущей звезды. Учитывая ее славу, было нетрудно предсказать, что смерть ее будет активно освещаться в прессе, на радио и на телевидении, что где-то соберутся группы ее горюющих поклонников, слезы, зачастую крокодиловы, будут литься ручьем, как и подобает в таких случаях; будут слышны и намеренно желчные голоса профессиональных пловцов против течения, стремящихся запятнать ее память и опорочить ее; можно было предположить даже, что всплывут кое-какие скандальные подробности. Но более бурная реакция была бы абсолютно беспрецедентной. Ретроспективы, альбомы-посвящения, благотворительные взносы, резкий скачок продаж старых дисков, пара концертов в память о ней — и все вернулось бы на круги своя: таковы были обычные, полагающиеся в подобных случаях ритуальные действия.

Умершая Вина, однако, приберегла для всех нас сюрприз.

Эта мертвая богиня, обитающая в мире ином пост-Вина, царица Подземного мира, сменившая на троне Персефону, превратилась в нечто ошеломляющее. Живая, на пике популярности, она была всеми любима, она была иконой, вдохновенной артисткой, харизматической скандалисткой, но всё же не более того, не будем преувеличивать. Она умерла, когда содрогнулся мир; и ее смерть потрясла этот мир, и он стремительно вознес ее, как падшего Цезаря, в ранг божества.

После великого землетрясения 1989 года футболист Ахилл Гектор был немедленно отпущен целым и невредимым похитившими его людьми, став таким образом единственным человеком, для которого эта страшная трагедия обернулась удачей. На пресс-конференции он говорит, что чувствует себя заново родившимся, что, так близко соприкоснувшись со смертью, ощущает эту вновь дарованную ему свободу как жизнь после смерти, как самый настоящий рай земной для нас, смертных. Эти неосторожные слова, разумеется, вызывают осуждение церковных иерархов, и он, пристыженный, вынужден отказаться от своих высказываний, полных радостных гипербол.

Тем временем потрясающая воображение жизнь после смерти Вины Апсары раскручивается неудержимой спиралью, с которой ни светские, ни церковные власти ничего не могут поделать, она не поддается никакой цензуре и контролю.

Узнав о ее смерти, люди повсюду выходят на улицы, независимо от местного времени, выталкиваемые из домов силой, названия которой они еще не знают. Не новость о землетрясении побуждает их к действию, они скорбят не о сонмах погибших мексиканцев — они скорбят о ней. Трудно оплакивать смерть людей, которых ты никогда не знал, можно разве что выразить сожаление общепринятыми способами; истинно скорбящие по сотням тысяч жертв землетрясения — среди погибших. Но Вина — не незнакомка. Толпы знают ее, снова и снова на улицах Йокогамы, Дарвина, Монтевидео, Калькутты, Стокгольма, Ньюкасла и Лос-Анджелеса люди говорят о ее смерти как о личной утрате, как о семейном горе. Ее смерть в мгновение ока возродила их чувство великого родства, принадлежности к единой семье человечества.

На линии огня во всех горячих точках, в едких испарениях древней вражды, мужчины и женщины собираются вместе на изрытых воронками дорогах и на простреливаемых снайперами тропах, чтобы обнять друг друга. Ормус Кама всегда мечтал о том, чтобы люди — как и он сам — научились преодолевать барьер кожи, не пересекать линию цвета, а стирать ее. Вина же была настроена скептически, оспаривая его универсалистские представления, но после смерти для нее действительно не было границ — ни расы, ни цвета кожи, ни религии; не было барьеров языка, истории, нации или класса.