Но это не так, потому что мы узнали, те немногие из нас — хотя не столь уж немногие, но уж точно далеко не все, — что, о боже, если бы мы могли пройти через дверь, мы могли мы оказаться в этом видеофильме, понимаете? Моя метафора явно не совсем удачна, потому что я сказала, что это была дверь магазина, а видео — в магазине, но на самом деле нет ни магазина, ни видео, просто эти двери, да, эти щели, как отверстие диафрагмы, вы фотограф, так что знаете это слово, щель открывается, влетает свет — свет как чудо, оставляющий след на другой реальности, оставляющий отпечаток.

Я не могу объяснить лучше. Мы — свет, но из некоего иного пространства.

Думаю, об остальном вы догадались. Случайно перепутавшиеся линии времени — подобно нитям воздушных змеев. Миры, движущиеся навстречу друг другу. Столкновение — вот оно. Землетрясения — я думаю, вы поняли их смысл. Ваш друг Ормус давно опасался худшего, мне жаль, что это сломило его. Он предвидел конец вашего мира. Но правда заключается в том, что вы оказались сильнее, чем мы думали, а у нас разрушения ужасны, ужасны немыслимо. Целые области опустошены, уничтожены, их просто больше нет. Там, где они были, теперь пусто, и это сводит людей с ума. Непостижимая пустота. Вдумайтесь в это.

Вы можете представить себе, какой урон нанесен реальности? То, что было правдой вчера — биоатака террористов, распространивших сибирскую язву в нью-йоркском метро, — сегодня уже неправда: будто этого теракта и не было. То, что было безопасно вчера, сегодня стало угрозой. Не за что ухватиться. Нет ничего постоянного, никакой определенности.

Вы понимаете? Ваш род крепок, словно леса каламанджа . Похоже, что вы можете срезать нас, а не мы — вас. Вы продолжитесь, а мы закончимся, подойдем к краю, к горю. Мы станем вашим — как бы это лучше выразиться — станем вашим ускользающим, призрачным сном.

Разрушения слишком велики, нам нет спасения. Видите ли, эту дверь, щель эту, заклинило. Мы можем видеть сквозь стекло, пока еще, какое-то время, можем прокричать какие-то сообщения, вот как сейчас, но мы больше не можем проходить сквозь эту дверь и быть рядом с вами. Каким безумием было полагать, что время нашего свободного познания, наших блаженных путешествий между вселенными никогда не кончится! Может быть, мы могли бы прийти к вам как беженцы, кое-кто из нас теперь высказывает такую мысль, а некоторые говорят, что, когда род пресекается, с ним кончается всё. Всему должен наступить конец. Нам конец.

Мы останемся лишь отблеском света в ваших глазах, тенями в создаваемых вами образах. Парящими очертаниями, уходящими в никуда, после того как исчезнет земля, твердая земля под нашими ногами.

(Видеоизображение начинает деформироваться. Теперь звук и картинка как будто смазаны. Изображение прыгает и дергается, слышится треск и гудки. Женщина говорит громче.)

Давно, в самолете, я разговаривала с вашим другом — я говорю о мистере Каме, об Ормусе! Когда она, Мария, подошла к нему, я сначала подумала, что он, возможно, тоже один из нас. Вы слышите меня? Я думала, что он пришел с нашей стороны! Но это было не так — не так, — это было просто ее безумие: я хочу сказать, что она живет в вымышленном мире, мире фантазий! — бедная девочка.

Шум. Треск. Грохот.

О боже! — Господи! — Он рвется на части, он рушится! — Такой тонкий, такой хрупкий! — Он недостаточно прочен. — Скоро все мы станем просто вашим вымышленным миром.

(Мне становится все труднее разглядеть женщину сквозь «снег» на пленке, а шумовой фон не дает расслышать ее слова. Она кричит, то появляясь, то исчезая, кричит изо всех сил. Ее голос обрывается, слышится вновь, опять теряется, как при плохой связи сотового телефона.