Она смутилась и в досаде прикусила губу. Ее муж тоже был адмиралом. В отличие от нее самой, он почти двадцать лет назад вышел в отставку с прекрасным послужным списком, стал известным советником по вопросам обороны и трудился ныне в Бюро кораблестроения. Родство с командующим вооруженными силами Земной Федерации не позволяло ему претендовать на влиятельные посты, связанные с распределением военных заказов, но его опыт ценили в первую очередь не подрядчики, а военные заказчики. Вот поэтому-то его и отправили в Мир Голвей. Промышленные магнаты Мира Голвей славились своей непомерной алчностью и склонностью мухлевать в бухгалтерских книгах. Дику Хезелвуду поручили следить за тем, чтобы они в этом не переусердствовали.

«Выполнить это под стать разве что Гераклу, вычистившему авгиевы конюшни, – подумала Ханна. – Да и на сизифов труд это тоже похоже…»

Она встрепенулась и отогнала печальные мысли.

– Вообще-то Дик доволен работой, хотя мы и скучаем друг без друга. Слава богу, почти всем нашим детям хватило ума не идти на военную службу. Она нравится только Джошуа, которого недавно произвели в капитаны. Рискуя показаться пристрастной, – с улыбкой добавила она, – он это вполне заслужил, хотя я ему это и не говорю.

– Ах, Ханна, Ханна! – воскликнул Антонов, разразившись гомерическим хохотом. – Ты уже не тот молодой коммодор-самозванец, что явился ко мне, когда Второй флот прорвал блокаду Данцига.

Прошло шестьдесят лет, но Ханна Аврам прекрасно помнила коридоры сверхдредноута, где каждый шаг приближал ее к встрече с «Иваном Грозным» и ответственности за последствия собственных действий. Нетрудно представить, как чувствовала себя тогда Ханна, с помощью космических десантников захватившая власть в целой звездной системе, которой и управляла как диктатор, оправдывая свои действия весьма спорными правовыми прецедентами. Ханна помнила эту встречу с «Иваном Грозным», из которой вышла целой и невредимой, космические сражения, в которых потеряла руку и утратила остатки молодости, долгие годы службы в мирное время, наполненные политической борьбой, намного более страшной, чем схватки в глубинах космоса.

Она тряхнула копной уже поседевших волос:

– Да, я изменилась. Я уже немолода и не такая стройная, как была. Увы, но омолаживающая терапия не всесильна.

– Я не это имел в виду. Ты возмужала, но не стала циничной и не пресытилась жизнью. Ты сохранила самое главное – свои идеалы, хотя и узнала, как много у жизни способов глумиться над ними. Те, кто теряет идеалы, беднеют. Ты же с годами лишь богатеешь.

Несколько мгновений Ханна Аврам чувствовала себя неловко. Она знала, что не многим приходилось слышать от Ивана Антонова такие слова в свой адрес. Потом унаследованное от многих поколений предков чувство юмора подсказало ей, что лучше превратить разговор в шутку.

– Посмотришь на наших политиков, поневоле станешь цепляться за любые идеалы! Кому это знать, как не вам!

– А как я обрадовался, когда ты стала командовать вооруженными силами вместо меня?! Я чуть не помер со смеху, думая, что эти сволочи вот-вот наложат в штаны, узнав, как ты прижала к ногтю правительство Данцига!

– Ну, полно вам, Иван Николаевич. Я действовала в чрезвычайной и, пожалуй, единственной в своем роде ситуации. Кроме того, я опиралась на юридические прецеденты.

– Ну да, конечно! Твоему юрисконсульту нужно поставить памятник или заказать ему цикл фантастических романов… Правда, твой маленький путч в Данциге прекрасно удался… Кроме того, – добавил Антонов, ухмыляясь с нескрываемым удовольствием, – политиков необходимо время от времени пугать до смерти.