|
Дело не подвигалось, и дом превратился в настоящий ад. Лиза продолжала сидеть на стуле, корчась и охая, а Колишь все мычала, вздрагивала и обливалась потом, показывая своим видом, что ей становится все хуже и хуже. Вторая корова тоже начала мычать от страха. Тут Франсуаза совсем потеряла голову, а Бюто, изрыгая ругательства, решил снова начать тянуть. Он позвал двух соседей, и теперь тащили вшестером, как бы собираясь вырвать с корнем целый дуб. На этот раз взяли новую веревку, которая не могла порваться. Но Колишь, потеряв равновесие, упала набок, да так и осталась на соломе, тяжело дыша и вызывая у всех жалость. – Ах, сволочь, мы его так и не выудим! – заявил Бюто, обливаясь потом. – А эта стерва тоже скоро подохнет. Франсуаза умоляюще сложила руки. – Да поезжай же за господином Патуаром!.. Пусть это стоит, сколько должно стоить! Поезжай за господином Патуаром! Бюто потемнел. Поборов последнее сопротивление внутри самого себя, он, не говоря ни слова, запряг лошадь. Фрима, как только снова заговорили о ветеринаре, демонстративно перестала обращать внимание на корову и захлопотала около Лизы. Она могла сойти и за повивальную бабку, ей приходилось обслуживать всех соседок. Она казалась обеспокоенной и поделилась своими опасениями со старухой Бекю. Та подозвала Бюто, пока тот запрягал. – Слушайте… Жене то вашей худо, не привезти ли вам и доктора? Тот молча выпучил глаза. Еще чего? И за этой нужен уход! Разве он может за всех платить? – Нет, нет, – закричала Лиза в промежутке между двумя схватками. – Со мной обойдется. Не можем же мы швыряться деньгами! Бюто торопливо хлестнул лошадь, и повозка скрылась по дороге в Клуа в наступающем сумраке. Когда два часа спустя приехал Патуар, все обстояло по прежнему: Колишь хрипела, лежа на боку, а Лиза корчилась, как червяк, на своем стуле. Прошли уже целые сутки. – Ну, с которой же мне начинать? – спросил шутник ветеринар. И, сразу перейдя на «ты», он обратился к Лизе: – Послушай, толстуха, если не с тебя, так марш в постель. Тебе это не помешает. Лиза ничего не ответила, но не уходила. Он же сразу приступил к осмотру коровы. – Черт возьми! Со скотиной дело дрянь. Вы всегда зовете меня, когда уже поздно… Тянули ведь, сразу видно. Вы готовы были ее надвое разорвать, лишь бы не ждать. Вот болваны! Все слушали с вытянутыми лицами, на которых было написано выражение почтительности и отчаяния. Одна только Фрима презрительно поджимала губы. Ветеринар же, сняв пальто и засучив рукава, вправил ноги теленка обратно, а затем всунул внутрь свою правую руку. – Н да! – продолжал он через несколько минут. – Как раз то, что я думал: голова повернута налево, так что вы могли тянуть до завтрашнего дня, и все равно он бы не вышел… И знаете, дети мои, теленок ваш так или иначе погиб. У меня нет охоты поранить себе пальцы о резцы, переворачивая его. Да и тогда ничего не получится, а матери мы повредим. Франсуаза разрыдалась. – Господин Патуар, я вас умоляю, спасите нашу корову. Бедная Колишь так меня любит… И Лиза, зеленея от боли при схватках, и Бюто, сам здоровый и нечувствительный к страданиям других, с отчаянием упрашивали ветеринара, проявляя свою нежность к корове. – Спасите нашу корову, она у нас так давно и дает нам всегда такое хорошее молоко… Спасите ее, господин Патуар… – Но только, имейте в виду, я должен буду разрезать теленка. – А ну его к черту, теленка!.. Спасите нам корову, Патуар, спасите! Тогда ветеринар попросил дать ему холщовые штаны и достал большой синий фартук. Спрятавшись в уголок за Ружетт, он переоделся и подвязал фартук. Когда он появился снова, Колишь перестала мычать и подняла голову, удивленная его короткой и толстой фигурой с добродушным, как у большой собаки, лицом. |
