|
На дворе уже было темно. Делом, не желая вступать в перебранку, молчаливо одобрял твердое и разумное поведение жены. Он не хотел отпустить Жана, не налив ему еще стаканчик, который Фанни успела поставить на тарелку. Она вполголоса оправдывалась: – Вы не представляете себе, как тяжело со стариками! Вечно какие то причуды, дурацкие привычки, – и они скорее сдохнут, чем исправятся… Наш то, он неплохой, у него только сил больше нет. А все таки по мне, так лучше ходить за четырьмя коровами, чем за одним стариком. Жан и Делом одобрительно кивали головами. Но в это время внезапно появился Ненесс, одетый по городскому, в пиджаке и брюках, купленных у Ламбурдье, и в шляпе из грубого фетра. Он кривлялся, как барышня, этот длинношеий, подстриженный в скобку парень с голубыми глазами и красивым невыразительным лицом. К земле он по прежнему чувствовал отвращение и на следующий день собирался в Шартр, где получил место официанта в ресторане с танцевальными вечерами. Родители долго противились этой измене сельскому хозяйству, но такая профессия льстила тщеславию матери, и она в конце концов согласилась, склонив к этому и отца. В этот день Ненесс с самого утра кутил на прощание со своими деревенскими товарищами. В первую минуту казалось, что его стесняет присутствие постороннего. Затем он все таки решился заговорить: – Мама, я хочу угостить их обедом у Макрона, нужно денег. Фанни пристально посмотрела на него и уже раскрыла было рот, чтобы отказать. Но тщеславие заставило ее удержаться в присутствии Жана. Разумеется, они могли позволить сыну прокутить двадцать франков, – их от этого не убудет. Она исчезла, не сказав ни слова. – Ты что, не один? – спросил у Ненесса отец. Он заметил за дверью тень и, подойдя, узнал парня, оставшегося снаружи. – Да это же Дельфен… Входи же, голубчик! Дельфен, кланяясь и извиняясь, решился войти. На нем были простые синие штаны, синяя блуза без галстука и грубая деревенская обувь. Кожа его уже успела загореть от работы на солнце. – Ну, а ты, – спросил Делом, питавший к Дельфену большое уважение, – ты тоже думаешь отправиться на днях в Шартр? Дельфен вытаращил глаза и выпалил: – Да нет, черт возьми! Я сдохну там, в этом городе! Делом искоса посмотрел на сына, а Дельфен продолжал, стараясь оправдать приятеля: – Это хорошо для Ненесса, он и одевается по городскому и на трубе играет! Делом улыбнулся, так как таланты сына в игре на корнет а пистоне переполняли его гордостью. В это время вернулась Фанни с целой горстью двухфранковых монет. Она медленно отсчитала десять монет и передала их Ненессу. Монеты были беленькие, так как хранились в куче пшеницы. Фанни не рисковала держать деньги в шкафу и прятала их повсюду – в зерно, в уголь, в песок. Когда ей приходилось платить, деньги ее были то одного цвета, то другого – белые, черные, желтые. – Сойдет, – сказал Ненесс вместо благодарности. – Идем, Дельфен! Оба парня улетучились: слышно было, как они смеялись, удаляясь. Видя, что Фуан, ни разу не обернувшийся во время всей этой сцены, вышел из дому, Жан допил свой стакан, простился и пошел за стариком. Он нашел его стоящим впотьмах посреди двора. – Так вот, дядюшка Фуан, значит, вы сходите к Бюто, чтобы мне получить Франсуазу?.. Вы хозяин, стоит вам только сказать одно слово… В темноте раздался прерывающийся голос старика: – Не могу больше… не могу… Наконец он не выдержал и признался. Он решил покончить с Деломами и на следующий же день перейти на жительство к Бюто, который ему это уже предлагал. Пусть сын его бьет, – это лучше, чем умереть от булавочных уколов дочери. Приведенный в отчаяние новым препятствием, Жан наконец решился сказать: – Признаться вам, дядюшка Фуан… Дело в том, что я уже сошелся с Франсуазой… На это старик сказал просто: – Ах, вот оно что! – Потом, подумав, спросил: – А что, девка брюхата? Жан, хотя и знал наверно, что этого не могло быть, так как они не довели дело до конца, ответил: – Все возможно. |
