|
Когда дошли наконец до постоялого двора «Добрый хлебопашец», Бюто просто и развязно заявил: – Так вы собираетесь ехать?.. Слушай, Лиза, а если бы ты с сестрой осталась закусить? Она никак не ожидала этого приглашения и повернулась в сторону Жана, но Бюто добавил: – Пусть и Жан останется, я буду очень рад. Роза и Фанни переглянулись. Очевидно, парень что то надумал, хотя на его лице по прежнему ничего нельзя было прочесть. Но все равно, мешать не следовало. – Вот и отлично, – сказала Фанни, – оставайтесь ка… А мы с матушкой поедем. Нас ждут. Франсуаза, которая вела корову, сухо заявила: – Я тоже поеду. Она стояла на своем: постоялый двор ей не нравится, корову надо отвести домой сейчас же. Она говорила так недружелюбно, что пришлось уступить. Как только запрягли и привязали сзади корову, все три женщины уселись в повозку. Старуха Роза, все время ожидавшая, что сын ей что нибудь скажет, только теперь решилась спросить его: – А ты ничего не велишь передать отцу? – Нет, ничего, – ответил Бюто. Она посмотрела ему в глаза и еще раз настойчиво спросила: – Значит, нет ничего нового? – Если что нибудь будет, тогда узнаете. Фанни тронула вожжи; лошадь двинулась шагом, таща за собой корову, которая пошла, вытянув шею. Лиза осталась одна с Бюто и Жаном. В шесть часов все трое сели за столик в одной из комнат постоялого двора, которая была расположена рядом с кофейной. Бюто, хотя он и не заявил, что угощает, отправился в кухню заказать яичницу и кролика. Пока он ходил, Лиза уговорила Жана объясниться с ним сегодня же, чтобы избавить себя от необходимости встречаться с Бюто еще раз. Но яичница была уже съедена, принялись за фрикассе из кроликов, а смущенный парень все не мог решиться. Бюто, должно быть, также ни о чем не помышлял. Он ел за двоих, громко смеялся и дружески подталкивал ногой под столом кузину и приятеля. Затем разговор перешел на серьезные темы: заговорили о Рони, о новой дороге, и хотя ни слова не было сказано ни о пятистах франках, которые выплачивал сестрам муниципальный совет, ни об увеличении стоимости прилегающих к дороге участков, – это накладывало свой отпечаток на все, о чем они говорили. Бюто опять начал дурачиться, чокался, но в его серых глазах сверкал огонек, говоривший о том, что он собирается обделать хорошенькое дельце. Доставшийся ему третий участок становился теперь выгодным, так же как и женитьба на прежней любовнице, чье поле, находившееся совсем рядом, почти удвоилось в цене. – Черт возьми! – воскликнул он. – Разве мы не будем, пить кофе? – Три кофе, – заказал Жан. Пока пили кофе и осушали графинчик водки, прошел целый час, а Бюто все еще не объявлял о своем решении. Он подходил к вопросу вплотную, снова отступал, тянул, как будто продолжал выторговывать корову. По существу, вопрос казался решенным, но нужно было все таки как то доказать это. Внезапно Бюто повернулся к Лизе и спросил: – Почему ты не привела ребенка? Лиза рассмеялась, понимая, что теперь дело выгорело. Она хлопнула его по плечу и снисходительно сказала довольным тоном: – Ну и прохвост же ты, Бюто! На том и покончили. Он тоже посмеивался. Свадьба была решена. У Жана прошло его смущение, он почувствовал облегчение и тоже развеселился. Наконец он заговорил и сказал все, что было нужно. – Да, хорошо, что ты вернулся. А то ведь я хотел занять твое место. – Как же, мне говорили… Но я был спокоен, ведь вы, наверное, предупредили бы меня! – Ну, разумеется… Конечно, лучше, что женишься ты, – знаешь, из за ребенка… Мы это всегда говорили. Правда, Лиза? – Истинная правда. Мы всегда это говорили. Все трое казались растроганными и умиленными. |
