Старостин снова наполнил рюмки и молча поднялся. Радим последовал его примеру, как и Жданов. Ровно минуту постояли в мертвой тишине, выпили, помянув разом всех зеркальщиков, вольных или на государевой службе, что сложили головы за века существования отдела.

— Как ты себя чувствуешь? — после того, как бутылка опустела, спросил Старостин, внимательно глядя в глаза Радиму, и взгляд его был абсолютно трезвым.

— Все хорошо, Сергей Витальевич, — слегка дернув щекой, ответил Вяземский. — Я сделал то, что должно, и нет у меня желания ходить по ночам, убивать людей, не чувствую я вкуса к этому. Но если придется, казню снова, таков мой путь. Как сказала покойная зеркальная ведьма, я — страж, сыскарь, охотник и палач.

— Да, она была права, — согласился Жданов. — Таков наш путь, и другого нет, особенно у ходоков.

— Докуривайте, и по домам, — убирая пустую бутылку и рюмки в пакет, произнес начальник одиннадцатого отдела, — дело сделано. Радим, ты сработал на отлично, хоть и нес отсебятину. Завтра на службу не приходи, для тебя она закончилась, вечером ждем ровно в семь, в парадной форме, не опаздывай. Ни о чем беспокоиться не нужно, организацию банкета отдел берет на себя.

— Вот и замечательно, — зевнул Вяземский и первым направился к двери из камеры, оставляя за спиной старое мутное зеркало, через которое вот уже несколько веков казнят тех, кто замарался. Ведь нет в России такого суда, который принял бы доказательства по делу Матильды Шмидт.

Радим проснулся поздно, делать ему было абсолютно нечего. Посмотрел на часы, которые показывали половину первого, разве что сходить куда-нибудь, пообедать. И тут он вспомнил про Владу. Взяв телефон, он кликнул на значок месенжера и отбил ей сообщение: «Я вернулся в Москву, скоро домой, жив, здоров. Целую и жду встречи, если, конечно, еще тебе нужен. p.s. Прости, что так вышло, служба». Ответ пришел, когда он брился, и он оказался очень теплым и довольно откровенным: «Испугалась, когда вместо тебя пришел уставший полковник. Никогда так не боялась, и, думаю, он мне врал про твое секретное задание. Да плевать, ты жив, а это главное. Люблю, жду, очень нужен, скучаю и хочу тебя, места себе не нахожу».

— Я тоже тебя хочу, — ответил Вяземский и из хулиганства сделал фотку в зеркале с намыленной половиной лица.

Ответ не заставил себя ждать. Надо сказать, хулиганила Влада куда как откровенней, ему прислали грудь в очень красивом кружевном лифчике, причем сфоткалась она прямо в офисе.

Радим в ответ послал смайлик, и все же, закончив бритье, отправился искать, где поесть. Поскольку жил он в центре, то никаких проблем с этим не возникло, томатный суп, паста карбонара, бокал пива с сырными палочками. Неужели сегодня последний день его московских гастролей? И завтра утром можно будет с чистой совестью прыгнуть за руль Ленд Ровера, и уже к вечеру быть в Энске? Если это так, то налегать на спиртное не стоит.

Радим несколько секунд смотрел на тумбочку, где лежал дневник князя Вяземского, и решил, что не стоит ему валяться тут так просто. На то, чтобы открыть проход через зеркало в собственную квартиру, ушло пять минут, еще три на то, чтобы быстро упрятать его в тайник. «Черт, — подумал Дикий, — надо было все же ехать тогда с Платовым на гелике, сейчас бы взял чемодан и прошел домой через зеркало». Но не бросать же машину в Москве. Эх, знать бы тогда, ну да чего уж теперь.

Вернувшись в квартиру, Радим быстро выгладил парадную форму, и тут его взгляд упал на квитанцию из химчистки. Блин, он совершенно забыл забрать вещи, которые приводили в порядок после его похода в зазеркалье за дочкой директора. Не желая откладывать это дело на завтра, чтобы сэкономить время, он оделся и выскочил за дверь. Обернулся быстро, и даже успел собрать чемодан, чтобы утром не возиться.