Оставшуюся часть дня Радим посвятил приведению складня от Гефеста в рабочее состояние, запитать руны — дело непростое, но он справился, и даже осталась половина резерва, как раз хватит на сегодняшнюю ночь.

К вечеру отдел опустел. На первом этаже скучал дежурный, на втором в кабинете гоняли чаи ночной следак и один из штурмовиков, на третьем над бутылкой коньяка коротали время два полковника.

Зазвонил рабочий телефон, на котором высветился номер Жданова.

— Пора, — произнес Лихач, и тут же повесил трубку.

Радим раздавил в бездымной пепельнице окурок и поднялся, ему предстояло пройти последнюю дорогу, сыскарем был, охотником был, остался путь палача.

Каменный мешок в подвале, толстая цементная шуба на стенах, тусклая лампа под потолком. Света от нее так мало, что небольшое помещение потонуло в сумерках. В коробке всего несколько предметов — стол, на нем пепельница, три стула, два из которых сейчас заняты Старостиным и Ждановым, и последней самой главной вещью в этом каменном мешке, было большое старинное мутное зеркало у дальней стены.

— Готов? — спросил Альберт, поднимаясь ему навстречу.

— Пока готов, — ответил Радим. — Ничего не ощущаю, ни страха, ни робости, ни подъема, ничего, пусто в груди, только желание покончить с этим побыстрее.

— Это хорошо, — кивнул Старостин. — А то видал я таких, которых трясло от возбуждения, они возвращались опьяненные силой. Одного такого я убил лично, шесть лет тому назад, в истории страны он остался, как призрачный убийца.

— Неужели, — опешил Вяземский, — сотрудник отдела — убийца двадцати трех женщин?

— Да, бывает такое, — подтвердил Сергей Витальевич. — Мы — тоже люди, и люди не идеальные, и нам дается сила, некоторых она развращает, превращая в чудовищ. Не становись чудовищем, Дикий, иначе я или кто-то из зеркальщиков придет за тобой. Но хватит о прошлом, пора о будущем, надо закончить начатое тобой. — Он кивнул в сторону зеркала палача. — Протокол ты знаешь, действуй.

Радим кивнул и принялся рисовать руну поиска. Зеркала помнят все, это огромная сеть, которая способна найти кого угодно, если, конечно, он не укрыт руной. Вот и сейчас Радим, активировав символ, приложил к нему фотографию Матильды Генриховны Шмидт, при этом он в голове держал дом, в котором она проживала, чтобы сократить время и район. Минут пять ничего не происходило, и зеркало показывало только бетонную коробку под отделом и трех человек — двое сидели за столом и Радим прямо перед зеркалом.

Изображение дрогнуло, исчез подвал с бетонной шубой на стенах, и вместо мрачной камеры в стекле теперь отражалась большая роскошная кичевая спальня с люстрой, лепниной, барельефом над большой, двуспальной, кроватью, хотя там можно спокойно еще пару человек разметить. Зеркало было вделано в гигантский угловой шкаф, так Радим смотрел на спящую Матильду Генриховну Шмидт, вдову владельца завода по изготовлению всякой нужной пластиковой фигни, чуть под углом. Женщина спала не одна, рядом с ней лежал смуглый брюнет с идеальным телом младше ее минимум вдвое. Но Радима он не волновал, руны решат эту проблему.

Вяземский прихватил с собой заключение тройки и принялся рисовать руну пути, вторую за день, но резерв позволял, так что, он не беспокоился застрять с той стороны, да и не займет это много времени, так пара минут. Вспышка золотом, подтверждающая активацию символа перехода и подернувшее рябью стекло, и Радим, применив руну сокрытия, решительно шагнул на ту сторону. Никто не проснулся при его появлении, жеребчик спал, очень мило и трогательно, сунув себе ладошку под щеку. Радим создал руну покоя и накинул на него, теперь до утра будет сопеть в две дырки, и близкий ядерный взрыв не разбудит.