— Будет сделано, — ответил тот. — Мы о них позаботимся.

— Так вы хотите записать адрес? — спросил Зейтун.

— Не надо, я знаю, где они, — сказал солдат и пошел дальше.

Вэн направился в сторону даунтауна.

— Мы, что, едем в «Супердоум»? — громко поинтересовался Тодд.

В нескольких кварталах от стадиона машина свернула на полукруглую площадь перед Новоорлеанским пассажирским терминалом — вокзалом, куда прибывали и откуда отправлялись поезда «Амтрак» и автобусы «Грейхаунд». Похоже, Зейтун был прав, предположив, что их принудительно эвакуируют. Почувствовав облегчение, он уселся поудобнее. Неправильно, что ему не разрешили взять с собой личные вещи; да и обращались с ними копы и солдаты довольно грубо… Но, кажется, все хорошо кончается: их посадят в автобус или поезд и отправят из города.

За годы жизни в Новом Орлеане Зейтун не раз подбрасывал сюда друзей и родных. Вокзал был открыт в 1954 году; с тех пор величественное здание в стиле ар-деко с роскошным газоном и пальмами перед входом из-за невнимания муниципальных властей слегка захирело. На газоне красовалась причудливая скульптура цвета вырвиглаз, похожая на кучу беспорядочно и бесцельно склеенных детских игрушек. Вдали высился громадный купол «Супердоума».

Когда подъезжали к зданию вокзала, Зейтун увидел армейские и полицейские машины. Солдаты Национальной гвардии патрулировали прилегающую территорию. Терминал превратился в подобие военной базы. Человека два-три, прислонившись к «хамви», трепались и курили. Эти держались непринужденно, остальные же были начеку, словно ожидая в любой момент нападения из-за угла.

Вэн остановился у бокового входа; пленников выгрузили и провели внутрь здания. Когда Зейтун с товарищами вошел в центральный зал, на них сразу же уставились полсотни пар глаз — военные, полицейские, обслуга в форме; ни одного штатского там не было. Складывалось впечатление, что вся эта операция по перевозке на вокзал, превращенный в военную базу, была проведена ради их четверки.

Зейтун занервничал. Он не увидел в зале ни гражданских лиц, ни медицинских работников, ни представителей гуманитарных организаций — никого из тех, кто должен был бы находиться на базе вроде той, на пересечении Наполеон и Сент-Чарлз. На вокзале все было по-другому. Сугубо военная обстановка; чувствовалось общее напряжение.

— Вы, что, смеетесь? — взвился Тодд. — Что происходит, в конце концов?

Зейтуна, Тодда, Нассера и Ронни усадили на складные стулья рядом с автобусной билетной кассой. С каждой минутой, казалось, интерес к ним возрастал.

Со всех сторон их окружали люди в форме: полицейские Нового Орлеана, солдаты Национальной гвардии, тюремные охранники в форменной одежде Управления исправительных учреждений Луизианы. Зейтун насчитал в радиусе тридцать футов около восьмидесяти военнослужащих и, как минимум, дюжину винтовок. На страже стояли, обмотав кулаки поводками, двое полицейских с собаками.

Тодда сдернули со стула и повели к билетной стойке «Амтрака» у стены. По бокам от него встали двое полицейских, третий — офицер, сидящий за стойкой, — начал его допрашивать. Зейтун, Нассер и Ронни остались на своих местах. Услышать, о чем спрашивают Тодда, Зейтун не мог.

Стоящие неподалеку солдаты и охранники явно нервничали. Стоило Нассеру переменить положение на стуле, как его немедленно отчитали.

— Сиди спокойно! Не дергайся!

Нассер попытался было возразить…

— Замри! — сказали ему. — Держи руки так, чтобы я их видел.

Зейтун огляделся. По большому счету, на вокзале мало что изменилось: все тот же «Сабвэй», те же билетные стойки, справочная.