|
.. Ах, моя дорогая Юлия, - добавил Бавиль, весело погрозив ей кончиком пальца, - я сильно опасаюсь: это предпочтение - не просто дело вкуса, это воспоминания. - Какое безумие - ответила Юлия, покраснев. - Помогите мне, братец, - обратился интендант к г. Ламуаньону. - Вспомните-ка хорошенько: среди высшего общества, которое вас посещает, не обратил ли на себя вашего внимания один светлый, бросающийся в глаза парик, один удивительно очаровательный молодой господин, платье которого всегда изящно обвешано лентами этого любимого цвета? - Постойте, постойте! - отвечал Ламуаньон, улыбаясь и делая вид, будто припоминает что-то. - Так и есть честное слово! Молодой Рауль де Курвиль, чудесный жантильом, человек прекрасной души и к тому же сын моего лучшего друга... Теперь, когда вы навели меня на эту мысль, он представляется мне именно весь покрытый этим цветом. - Как братец! Рауль де Курвиль, друг детства вашего сына? - спросил Бавиль, прикидываясь удивленным. - Как, этот красавец Рауль, который почти вырос вместе с Юлией? О, в таком случае нет ничего проще, - прибавил он лукаво, - все чудесно разъясняется: у них были одни и те же учителя, они заучивали одни и те же уроки. Их вкус к оранжевому цвету, без сомнения, является следствием их совместного воспитания. - Господи, Господи, дядюшка, какой вы злой! - воскликнула девица Ламуаньон, нетерпеливо стукнув ножкой и надувая губки. - Ну так! - заметил Бавиль, вставая и ласково облокачиваясь на спинку кресла племянницы. - Вот и ты, как вся провинция, говоришь, что я злой. Ну пойдем на мировую. И если ты меня простишь, я устрою, чтобы ты присутствовала на обеде, где будет мэтр Жанэ, капитан городского ополчения, но с условием, что ты и твой брат будете держать себя степенно и не станете смеяться. - Разве в присутствии мэтра Жанэ так трудно сохранять степенность? - спросил брат Юлии. - Да, вообразите себе, дети мои, что это - олицетворение старинной христианской благопристойности в парике и в фуфайке. Дней восемь тому назад я принимаю его в кабинете, в котором находится мой портрет. Так как мэтр Жанэ добросовестно придерживается всех правил приличия, а они запрещают повертываться спиной к изображению хозяина дома, то добряк очутился в страшном затруднении: я сидел как раз напротив моего портрета. Надо было видеть мэтра Жанэ: он переминался нетерпеливо с ноги на ногу, точно стоял на раскаленных угольях, он поворачивался в сторону, поворачивался в три четверти, то перегибался вперед, то откидывался назад. Наконец, весь взволнованный, он принял геройское решение: ответы давать мне, а голову повернуть к раме. Этот рассказ, который сопровождался смешными движениями, вызвал всеобщий хохот, который вдруг был прерван появлением секретаря интенданта. - Ваше превосходительство, приехал курьер, - доложил секретарь. - Вот и дела, дела! - проговорил Бавиль. - Пойдемте, сын мой. А конец рассказа о мэтре Жанэ, моя маленькая волшебница, последует потом, - весело прибавил интендант, обращаясь к племяннице. Он ушел в свой кабинет в сопровождении своего сына, грустный, почти мрачный вид которого странно отличался от радостно-мирного настроения всех остальных членов семьи. ПОЛИТИКА - Я позвоню, Сюрваль, когда вы мне понадобитесь, - сказал Бавиль своему секретарю. |
