|
Он не покидал во время своей ежедневной прогулки по возвышенности или по скалам своей крючковатой трости, которую обыкновенно носил под мышкой. Доктор философски относился к своему заключению. - Раз я посвятил себя, - говорил он, - облегчению страданий моих ближних, не все ли равно, в Женеве или в горах я делаю свое дело. На лице Изабеллы лежала печать глубокого страдания. У нее были впалые щеки и красные от слез глаза. На ее бескровных губах временами появлялась болезненная улыбка. Одетая в длинное черное платье, она опиралась на руку доктора. - Ну же, ну, мужайтесь, дитя мое! - сказал он ей. - Главное, не заболейте. Что станет тогда с нашими ранеными? Да и мне-то что останется делать в этом уединении, раз обход больных закончен? - У меня хватит мужества, - ответила Изабелла. - Успокойтесь! - продолжал доктор. - Вы увидите Кавалье, увидите. Он вернется. Прежде всего, он здоров: на этот счет можете быть спокойны. Разведчик, которого вы ежедневно посылаете в стан, приносит о нем известия. Если Жан в продолжении пятнадцати дней не являлся к вам, так это потому, что он сильно занят: мало ли у него забот? Будьте же благоразумны, бросьте мысли, я вам их запрещаю, как друг и врач. - Если бы Кавалье был невнимателен только ко мне!- возразила Изабелла. - Но эти славные люди (она указала на раненых), его братья, которые так его любили, так были ему преданы, - и они приходят в уныние, чувствуют себя покинутыми. А те, которые не ранены, знают его равнодушие к этим-то: и в стане его уже обвиняют в холодности к истинным ревнителям Господа. - Но Кавалье вам писал? - Да, дней восемь тому назад. Но какое письмо! Такое холодное, короткое! - Чему вы можете приписать это мимолетное охлаждение? - Не знаю. В последний раз я, может быть, слишком чистосердечно давала ему советы, откровенно оспаривала кое-какие его мысли... Но это не все. Вчера пришел Ефраим. У него был более обыкновенного суровый вид. Он сильно жаловался на медлительность Кавалье. Уж дней двенадцать назад надо было взяться за оружие, а Жан все откладывает дело - он, который обыкновенно первый требовал нападать. Ефраим также жаловался на его небрежное отношение к раненым братьям. Он разговорился с ними. Вы знаете, каким почетом он пользуется среди наших горцев. После его ухода камизары, показалось мне, были возмущены против Кавалье. Ах, доктор, мне невольно стало страшно! - На этот раз, по крайней мере, сударыня, ваши предчувствия совершенно неосновательны, - вдруг проговорил доктор, ударяя с видом торжества палкой по скале. - Посмотрите-ка, что там, в этом ущелье? - Кавалье! - воскликнула Изабелла и точно замерла. Кавалье медленно поднимался по плоскогорью. Когда раненые камизары заметили его, их дикие лица, обыкновенно при виде его загоравшиеся восторгом, приняли угрюмое выражение. Вместо того чтобы приветствовать его криками радости, они обменялись суровыми взглядами, указывая друг другу на молодого вождя. Кавалье, озабоченный горькими мыслями, не заметил этих прискорбных признаков. Он, без сомнения, не заметил Изабеллу: вместо того чтобы заговорить с ней, он приблизился к кучке солдат, с доверчивым и рассеянным видом человека, не сомневающегося в своем влиянии. |
