Силвер не удержалась от улыбки:

— Благодарю вас, полковник.

— Надеюсь, вы оставите мне один танец, — умоляюще произнес Гамильтон.

Морган едва сдержал желание ответить им, что все ее танцы уже заняты. Черт побери, эта женщина умеет забираться мужчинам под самую кожу. Ведьма или нет, Баклэнд или нет, но он хотел ее. Это было бесполезно отрицать. Тем не менее он больше не будет связываться с ней никогда.

И он боялся, что от этой мысли будет хотеть ее только сильнее.

Экипаж двинулся в центр города по грязным улицам, мимо причалов, у которых покачивались на волнах рыбацкие суденышки.

— Здесь ловят креветок, — произнес Морган. — Это основной местный промысел. — Рыбный запах в пыльном воздухе был ощутим даже далеко от берега, несмотря на то, что на всем Юкатане сейчас был мертвый сезон, когда от жары и духоты вся активность замирает практически полностью. — А выращивают по большей части генекен — растение, из которого изготавливают пеньку.

Они проехали несколько улиц. Парки делали город очень живописным, и Силвер вспомнила картины европейских художников, висевшие в ее доме.

— Самая старая церковь на Юкатане, — сказал ей Морган, показывая на огромное каменное строение. — Францисканский собор, построенный в 1540 году.

— Очень внушительный, — заметил Гамильтон.

— На мой взгляд, уж очень древний, — произнес полковник.

На улицах было немноголюдно — крестьяне, возвращавшиеся домой после работы, несколько пьяных горожан перед питейными заведениями, солдаты, а также хорошо одетые дамы и джентльмены, направляющиеся в один из ресторанов Кампече.

— Здесь едят большей частью креветки и рыбу, — продолжил Морган свой рассказ. — Но также кочинита пибил, свинину, запеченную в банановых листьях, приправленную ачиоте — это такая паста.

— Где ты научился говорить по-испански? — спросила Силвер, вспомнив слова Гамильтона. Она решила быть такой же любезной, как и он, несмотря на их размолвку.

— Я провел какое-то время в Испании и, конечно, часто бывал здесь. Как и в большинстве городов Мексики. — Хотя он и хотел выглядеть дружелюбным, каждый раз, когда его взгляд останавливался на ней, у краешков его губ появлялись жесткие складки. То, что он с ней не по своей воле, было более чем очевидно.

Но тем не менее Силвер была рада его обществу. Даже такое натянутое общение помогало ей справиться со своими нервами.

— Должен сказать, что мне нравятся мексиканцы, — произнес Морган. — Хотя я уверен, что лейтенант Рейли и полковник Баклэнд имеют к ним смешанные чувства.

— А почему бы нам их не иметь? — вдруг стал жестким тон Баклэнда. — Они вырезали сто восемьдесят семь наших парней в Аламо, не говоря уж о трехстах пятидесяти несчастных в Голиаде. Один Бог знает, что они сделали с пятьюдесятью морскими пехотинцами, которых держат в плену. Вы не забыли, что там находится и ваш брат?

Было видно, как напрягся от этих слов Морган.

— Вы не правы, полковник. Генерал Санта Анна не из тех людей, к которым я отношусь хорошо, но генерал Каналес — прекрасный человек. Должен вам напомнить: мы — его гости, и нам нужна его помощь.

— Уверяю вас, майор, я хорошо знаю наше положение.

Морган не проронил больше ни слова до того, пока они не подъехали к резиденции губернатора — трехэтажному бледно-розовому дому с черными балконами из литого чугуна и массивными резными дверями. Как и в большинстве местных домов, главные окна дома выходили не на улицу, а во внутренний дворик.

— Какой прелестный дом, — промолвила Силвер.