– Извините, я здесь еще не помыла, будьте добры, отойдите.

– Я сказал...

– У меня отличный слух, мне не надо повторять дважды. Однако с каких это пор вы приказываете мне, мистер Блэкмон? – Феба гордо выпрямилась и угрожающе тряхнула головой.

– Я предупреждаю вас, мисс Делонгпри: не смейте мешать моим служащим выполнять их работу или...

– Или что? Вышвырнете меня из своего дома? Послушайте, Август Кейн Блэкмон IV, я не намерена терпеть ваши постоянные наезды! – надвигаясь на него со шваброй наперевес, процедила Феба.

Виду нее был довольно воинственный: швабра придавала ей сходство с бравым средневековым рыцарем на турнире, держащим копье наготове.

Кейн медленно отступал к спасительному выходу.

Понимая, что дальнейший разговор не предназначен для чужих ушей, Феба окончательно вытеснила его в холл.

– Приберегите свой командный тон для кого-нибудь другого! – продолжала Феба. – Я не позволю так со мной обращаться!

– Вы мешаете людям делать то, за что им платят, – попытался защититься Кейн.

– Тогда скажите мне, Август Кейн Блэкмон, для чего все это? А вернее, для кого? На террасе цветут тысячи прекрасных цветов, мебель в некоторых комнатах до сих пор не распакована, еды хватит на целый полк голодающих, а в пустующих комнатах можно с комфортом устроить на постой батальон морских пехотинцев. И что? Никого здесь нет, кроме вас! Все это великолепие пропадает зря!

– Ты не о том говоришь, – процедил Кейн.

Феба смерила его презрительным взглядом.

– Ага, просто тебе давно уже кто-нибудь должен был об этом сказать!

С высоты своего роста Кейн смотрел на хрупкую девушку с пылающими зелеными глазами. Если честно, ему нравилось, что она открыто высказывала свои мысли. Это было необычно, ведь все остальные люди не осмеливались спорить с ним. К тому же ей как-то удалось поладить со слугами. Лили вспоминала об их существовании, только когда ей что-то было нужно.

Внезапное сравнение с покойной женой разозлило Кейна.

– Хватит с меня лекций о том, что есть в моем доме и на какие нужды это все можно употребить. Повторяю еще раз: ты сейчас же уйдешь отсюда! – заявил он.

– Нет.

Глаза Кейна угрожающе сузились.

– Что ты сказала?

Девушка повернулась в сторону кухни, откуда не доносилось ни звука, а затем вновь посмотрела на Кейна.

– Они мои друзья, и я не собираюсь сторониться их, потому что тебе так захотелось! Они работают весь день, следовательно, общаться мы можем только за работой.

Кейн заскрежетал зубами. Он разрывался между желанием схватить ее за плечи и как следует встряхнуть и невыносимой потребностью поцеловать так, чтобы у нее голова пошла кругом.

Когда она заговорила вновь, ее голос был значительно мягче.

– Послушай, Кейн, все эти люди безумно благодарны тебе за то, что ты дал им работу, но я не уверена, что они уж очень любят тебя. Неужели тебе нравится, когда от тебя все шарахаются как от огня? – спросила она.

Нет, ему это совсем не нравилось, но пять лет одиночества приучили его быть замкнутым.

– Кроме тебя? – мрачно уточнил Кейн.

– Вот именно. Но на это есть одна-единственная, зато весьма веская причина: я у тебя не работаю, и мне плевать, что ты подумаешь обо мне! А им нет. Если бы ты был немного помягче с ними, жизнь была бы гораздо приятнее, поверь, – тихо произнесла Феба, пристально всматриваясь в его темные глаза. – Таким ты мне не нравишься!

Под ее взглядом Кейн чувствовал себя неуютно – как будто его изучали под микроскопом. Проигрывать ему не хотелось.

Он саркастически изогнул темную бровь.