Но хуже всего то, что весь этот массив, верхушки которого мы могли наблюдать, вообще может оказаться одной огромной сросшейся грибницей.

– Скверна любит темноту и подземелья, – объяснял Харул. – Солнечный свет сильно сдерживает её рост. Но если уж ей удаётся заполнить собой достаточно большую пещеру – она образует цисты. Такие огромные волдыри…

– Я, кажется, видел такие, – кивнул я. – Из них потом вылупляются всякие страшилища?

– Нет, это не то. Пустулы Скверны – это такие бурдюки с жижей внутри, в которой созревают разные твари низкого порядка. Их обычно называют гулями или кровососами. Они защищают Грибницу и приманивают жертв, чтобы питать её органикой. Очень любят свежую кровь и плоть, чуют её за десятки метров.

– Уже доводилось сталкиваться с парочкой. Но довольно легко отделался.

– Да, пока молодые, эти твари не очень опасны для подготовленных воинов. Но вот те, что зреют в цистах – совсем другое дело. Это что-то вроде сердцевины Грибницы, из которой может вылупиться кое-что гораздо крупнее и страшнее.

– Хорошенькое дело, – саркастически отозвался я.

– Впрочем, и это не самое плохое. Нельзя позволять цистам разрастаться, потому что они не дают затянуться разрывам в ткани мироздания, через которую просочилась Скверна. Мало того – потихоньку расширяют эти разрывы, получая всё больше подпитки из Заарума. И вот тогда порождения Скверны получают чудовищную силу.

– В общем, их надо давить, пока мелкие.

– Совершенно верно. Однако в нашем случае мы, кажется, упустили момент. Пока Жнецы сражаются с местными повстанцами и друг с другом, в этом вашем метро образовался огромный очаг Скверны, попавший в идеальные для неё условия. Нельзя ждать, пока закончится Турнир. Если она так разрослась за неполные двое суток с момента начала Жатвы, то… Страшно представить, что будет дальше.

Харул помотал головой, не находя слов, чтобы описать своё смятение.

– От нас-то ты чего хочешь?

– Нужно спуститься в эти подземелья. Отыскать цисту… Будем надеяться, что она всего одна. И уничтожить её. Это резко замедлит рост Грибницы. А если повезёт – разрыв, через который она сочится, и вовсе схлопнется. И тогда она быстро зачахнет.

Я озадаченно почесал затылок.

– И это должны сделать мы?!

Харул скрестил руки на груди, давая понять, что его дело – предложить. Пока я пересказывал его предложение команде Руса, он так и стоял неподвижно, наблюдая за нами. Языка он не знал, но эмоции наверняка и так были понятны.

Я вполне понимал настроение остальных ребят. Затея была, мягко говоря, сомнительная. Даже еще более сомнительная, чем штурм пилона, охраняемого гракхами. Но в случае с пилоном мы хотя бы понимали, ради чего стоит идти на этот риск.

– Слушай, без обид, но… Назови хоть одну причину, которая заставила бы нас пойти на это? – обратился я к Харулу.

– Да тут вроде бы все предельно просто. Или мы уничтожим эту штуку, или она сожрёт всех нас.

– Вот именно. Всех. Почему же тогда отдуваться должны только мы? Пусть Жнецы и устраняют эту угрозу. У гракхов вон целый отряд…

– Боюсь, они пока недооценивают эту угрозу. Слишком заняты турниром.

– Но Скверна же растёт, как на дрожжах! Еще несколько часов – и пилон будет в кольце. Уж этого-то они не могут не заметить? И должны что-то предпринять. Это ведь и в их интересах.

Харул невесело покачал головой.

– Вряд ли они будут особо рисковать. В случае, если совсем уж прижмёт, грахки просто погрузят в пилон столько гелотов, сколько можно упихнуть, и улетят.