– Это его правая рука – мистер Стоун. Так вот, Хольцман предложил искусственно выращивать эмбрионы сразу из оплодотворённой яйцеклетки. И составил специальную программу по разработке данного эксперимента. Он подключил к ней всех учёных, ещё до трагедии, и кричал об этом всем. Даже меня посвятил, хоть я и геолог. Но я сразу понял, что это всё невозможно, а он всё настаивал на своём. Ещё сильнее его голос зазвучал после трагедии. Если до случившегося подобные эксперименты казались лишь блажью, то после – жизненной необходимостью. И вот, к нашему удивлению, тринадцать лет назад он открыл репродуктивный центр, где показал нам первых искусственно выращенных эмбрионов. Все были в шоке – и я в том числе. Настоящие дети, младенцы четырёх месяцев от роду в инкубаторах под трубками, но все совершенно здоровы!

С опровержением тогда выступили несколько учёных, но под общий гул восхищённых аплодисментов их не услышал никто. А всех несогласных так вообще обвинили в неэтичности и зависти к успеху гения. Хольцман давал интервью о неизбежном вымирании человечества без подобных экспериментов. Призывал всех мужчин сдавать биоматериал. Все ему аплодировали стоя, но те, кто был хоть как-то близок к медицине, а не просто копался в вычислениях, создавая роботов из схем, те всё же подозревали его во лжи, но также молчали, дабы не прослыть невеждами и завистниками. Я тоже в этом поначалу копался. Наука не подтверждала такое никак, к тому же все документы по данному эксперименту были засекречены. Нет, безусловно, на своих семинарах он говорил о своей теории, даже показывал всё на картинках, но эта гипотеза об искусственном оплодотворении и развитии яйцеклетки вне тела женщины и до него была всем известна, но одно дело теория, а другое доказательная медицина.

– Подожди, к чему ты ведёшь?

– Я не знаю точно, но что-то здесь происходит, вот только я никак не могу понять что…

Он отошёл от окна и, потирая лоб до красных следов, стал расхаживать широкими шагами по комнате.

– Мёртвый город, больные женщины, в крови которых этот чёртов препарат, новорождённые дети… Хольцман говорил, что детей, созданных подобным искусственным методом, уже больше десяти тысяч, что процесс поставлен на поток.

– Это какой-то кошмар.

– И эти ваши странные дети. Как ты говорила? Они будто бы зависали? Повторяли одни и те же слова, одни и те же действия. Знаешь, что тут случилось четыре месяца назад?

Аманда смотрела на мужа, не отрываясь. Будто сейчас он скажет что-то такое, что навсегда разрушит её хрупкий мир. Оставив от него лишь серу и пепел.

– У нас случился сбой всех программ, все компьютеры сдохли, мы не могли восстановить систему неделю, а когда всё пришло в норму, некоторых роботов пришлось перепрошивать. Думаю, и с андроидами случилось всё то же.

– О господи. – Аманда ахнула, будто вспомнив что-то, но тут же замолчала.

– Что такое? – Он присел рядом, нежно обняв жену.

– Эби никогда не разрешала мне заходить к ней в ванную. Я думала, она просто стеснялась. Но она говорила «нельзя» и закрывалась там одна. Иногда мне казалось, что она просто включает воду и сидит, а после включает фен.

– Андроиды не потеют. И мыть их особо не надо, если только протереть салфеткой.

– Она ведь почти не ела. Каждый раз говорила, что уже пообедала в школе. А зачастую и не разговаривала со мной. Только односложные фразы и короткие слова: «да», «не хочу», «всё в порядке»… Я думала, в ней что-то надломилось после того, как мы потеряли тебя.

– Аманда…

– Нет, я не хочу в это верить. – Она закрыла лицо руками.

– Нам надо всё разузнать. Но прежде я хочу познакомить тебя кое с кем.

Телефон Михаэля задрожал в руке прерывистым сообщением.