Тот, к слову, закончил выступление, поднялся со скамьи и отнёс инструмент в дом. Затем вернулся с ведром воды и залил остатки костра, чтобы те не дымили и не привлекали лишнего внимания к нашему лагерю.

Ещё, краем глаза я заметил Марину, которая так же замерла на крыльце соседнего дома и слушала песню, подперев щёку рукой. Впрочем, слушателей хватало везде, хотя изначально казалось, будто Гриф играет сам для себя. А возможно, так и было на самом деле.

Конец сентября выдался дождливым, как и первая октябрьская половина. Но это никого не смущало, работа по укреплению территории велась ежедневно, и мои навыки строителя оказались здесь как нельзя кстати. Часть людей каждое утро уезжали валить лес, а с обеда мы все дружно вкапывали тяжёлые брёвна вдоль сетчатого забора, делая крохотный посёлок неприступной крепостью. Трудились от восхода солнца до самой темноты, и никто не жаловался.

Женщины тоже не сидели без дела: собирали грибы, закатывали банки с соленьями и готовили к зиме огород. Параллельно умудрялись ухаживать за скотиной, обстирывали себя и мужскую половину и не забывали готовить еду.

Я быстро влился в коллектив, работал наравне со всеми. Иногда мы катались в ближайшие посёлки и вычищали всё, что только могло пригодиться в хозяйстве. Самым ценным считалось серебро и топливо, всё остальное – вторично. Да нам, в общем-то, много и не нужно, ведь наша маленькая крепость находилась на полном самообеспечении.

Отношения с Мариной тоже тихонько продвигались, несмотря на то, что для общения оставалось не так много времени. В горизонтальное положение мы пока перейти не успели, но всё постепенно к тому шло. Михалыч строго присматривал за дочерью, ну и, естественно, за мной, так что быстрого развития ожидать не стоило. Однако он не мешал, не лез с советами и самое главное – не отваживал Марину от моей компании.

Всё шло своим чередом, но жизнь снова внесла свои коррективы, жестокие, беспринципные и как всегда – непредсказуемые.

В тот злосчастный вечер Ольга сидела на посту, следила за мониторами, когда две неизвестные машины, с пулемётами на борту, пересекли периметр заповедника. По тревоге поднялись все мужики, оседлали квадрики, вооружились и отправились на перехват. Всего несколько человек, включая меня, остались на защите периметра.

Уж не знаю, возможно, было принято неверное решение, а может, сама судьба не желала давать мне покоя. С другой стороны, они все егеря и свои угодья знают получше, чем пришлые, к тому же данная тактика до этого дня ещё ни разу не давала осечки. Сам бой я не видел, но яростную перестрелку слышали все. А когда машины появились под нашими стенами, стало понятно, что больше никто не придёт на помощь.

Кто были эти люди – неясно, но их вооружение очень сильно отличалось от того, каким обладали мы. Пулемётный огонь прямо с кузова пикапа мгновенно снёс со стены Михалыча и ещё двоих парней, а в следующее мгновение сражение прекратилось и для меня. Белый шлейф метнулся к воротам и прогремел взрыв, ударная волна которого стряхнула меня с парапета, словно пушинку. Спина встретилась с землёй, и воздух мгновенно покинул лёгкие, из глаз полетели искры, а затем наступила тьма.

И снова судьба, хотя, скорее, «злой рок» сыграли со мной злую шутку. Нападавшие посчитали меня трупом, в результате чего я остался жив. Вот только в момент, когда сознание вынырнуло наружу, я всей душой желал себе смерти.

От лагеря не осталось ничего: два дома пылали, рассеивая огненным заревом ночную тьму. Ещё три строения чадили из окон чёрным дымом и вот-вот должны были присоединиться к общему пожару. Женский крик доносился откуда-то с дальнего конца, даже представить страшно, что там происходит. А затем я повернул голову влево, и моё сердце остановилось, боль разорвала душу на миллион мелких осколков.