Но было ещё кое-что, так же из ряда непривычных ощущений. Отсутствие эмоций. Казалось бы, дед что-то с ним сделал и перед тем как отключиться, он прекрасно помнил ту злость, ненависть к старику. Но сейчас всё это испарилось. Вот он, Николай Иванович, стоит в дверном проёме и прижимает палец к губам, намекая на то, что нужно вести себя тихо. И Сергей с этим полностью согласен, он чувствует, как кровь струится по венам старого друга, слышит, как бьётся его сердце. От этого моментально пересохло в горле, очень сильно захотелось пить, словно он весь день провёл на жаре без капли воды. А ещё он вдруг понял, что утолить жажду привычным способом не сможет больше никогда.

Откуда пришло это понимание, он вряд ли смог бы объяснить. В голове в этот момент промелькнули тысячи мыслей и снова никаких эмоций. Ни страха, ни удивления – будто их никогда не существовало, лишь память подсказывала об их наличии в прошлом. Он помнил ощущения страха и радости, волнение и жалость, однако воспроизвести их не мог. Прислушавшись к себе, он решил, что это вовсе не плохо, потому как разум сделался чище. Больше ничто не мешало достигать поставленных целей, никаких сомнений и переживаний по поводу. И первоочередная задача – утолить жажду, и он знает, что для этого нужно сделать. Вот только между ним и бывшим другом стоит солнце.

Отчего-то он понимал, что солнечный свет убьёт его. Нет, страха по-прежнему не было, скорее, подсознательный запрет – нельзя и всё тут! Память подбросила аналогию со столбняком, когда вирус не подпускает своего носителя к воде, вселяет к ней неприязнь на уровне инстинкта. Нечто подобное сейчас происходило и с ним. Ему даже не нужно было видеть светило, он просто знал – оно там, чувствовал его, и выражалось это неким зудом на коже. Может быть потому, что плотные шторы не совсем перекрывали доступ ультрафиолета.

На всякий случай он даже проверил теорию. Пришлось бороться с внутренним «я» и довольно серьёзно, словно он собирался с головой нырнуть в яму, до краёв заполненную дерьмом. Но он справился, слегка отодвинул штору, после чего сразу отскочил, зашипев от боли. Кожу обожгло, будто он сунул руку в кипяток. Однако процесс был недолгим, стоило отойти в тень, как болевые ощущения ослабли, а затем и вовсе исчезли. Зато жажда мгновенно усилилась, и бороться с ней было превыше его сил.

А бывший товарищ, словно почувствовал, что в доме кто-то есть, принялся стучать в окна, звать деда. Затем к нему присоединился ещё один голос, судя по интонации, человек ругался, хотя разобрать слова не получалось. Сергей в очередной раз прислушался к себе, попытался проанализировать новые чувства, как вдруг почувствовал сотни сердец, гонявших горячую и такую желанную кровь. Ему хотелось выть, кричать от отчаяния, потому как он не мог до них дотянуться. Но больше всех его раздражал Морзе, который прямо таки напрашивался, вился вокруг, сводил с ума близким присутствием. Захотелось разорвать ему глотку, умыться кровью, пить её большими, жадными глотками, ощущая солоноватый привкус каждым рецептором. И представляя это, ему становилось всё хуже. Возможно, именно так себя чувствуют наркоманы во время ломки, когда перед их носом лежит заряженный шприц, и нет никакой возможности им воспользоваться.

Судя по виду Николая Ивановича, он испытывал нечто подобное, но гораздо в более слабой форме. И не было в том ничего удивительного, ведь совсем недавно он утолил жажду кровью Сергея.