Камера два на два, оборудована лежаком и крохотным столом, что был прикручен к стенке. Роль туалета выполняло ведро. Вот и все удобства. Каждый день Макса выводили на допрос, а по возвращении его всегда ожидала пол-литровая бутылка с синькой, порция незатейливого обеда и чистое отхожее место. Так что на условия содержания он не жаловался.

Допросы представляли собой самый настоящий цирк. Порой вопросы задавали настолько странные, что Макс не понимал: они это всерьёз, или откровенно издеваются? Вот, например, как можно реагировать на вопрос: «Сколько раз в день вы предпочитаете заниматься онанизмом?» Что это? Зачем нужна подобная информация? И ведь это, можно сказать, практически самый безобидный из тех, что на серьёзных щах задавал строгий мужчина, в классическом костюме.

Впрочем, парень догадывался, для чего всё это нужно. Его испытывали, наблюдали за реакцией, тем самым составляя психологический портрет. Порой человек делал какие-то пометки в журнале, даже не дождавшись ответа. При этом все вопросы Макса игнорировались, а стоило лишь слегка проявить агрессию или напор, допрос тут же прекращался.

Иногда вопросы повторялись. Чаще всего те, что имели непосредственное отношение к их появлению в столице. А как-то раз его вообще мучили одним и тем же вопросом до тех пор, пока он не сорвался. И так продолжалось изо дня в день. Каждый раз всё начиналось одинаково: в камере включался свет, строгий голос в динамике приказывал встать лицом к стене, после чего внутрь входили трое и, сковав запястья наручниками, его уводили в комнату допроса.

Однажды он попытался прорваться с боем, но ничего хорошего из этой затеи не вышло. Разряд электрошокера быстро погасил сознание, а очнулся он в смирительной рубашке, в которой провёл почти трое суток. И хорошо, что её низ был открытым, иначе… В общем, в туалет он худо-бедно ходил. Гораздо больше проблем испытывал в момент приёма пищи, а вот о синьке пришлось забыть.

Сколько времени прошло — парень не знал. Он сбился со счёта уже в первую неделю. Вначале он пытался ориентироваться по допросам, но те происходили настолько рандомно, что он только больше запутался. О судьбе матери, Анфисы и Клея он ничего не знал, но справедливо полагал, что у них происходит то же самое. В первые дни он постоянно о чём-то размышлял, пытался отыскать решение, определить логику тех, у кого оказался в плену. Но вскоре мозг настолько отупел, что в нём образовался настоящий вакуум. Последний допрос он вообще мог с трудом вспомнить. Что-то вроде спрашивали, а он вроде как-то отвечал. Но никакой конкретики в голове не осталось. Вроде он был, а может, просто показалось, словно сон, содержание которого помнишь, но очень смутно, без лиц и деталей.

Всё изменилось в один день. Впрочем, начался он точно так же, как и все предыдущие. Свет ударил по глазам, прогавкал стандартные команды голос из динамика. На руках щёлкнули браслеты и его повели по тёмному коридору в комнату допроса. Снова тот же стол и человек напротив перебирает какие-то бумаги. Макс долго смотрел на него отсутствующим взглядом, пока вдруг не понял — это совсем другой человек. Не тот, чьё лицо он видел изо дня в день на протяжении долгого времени. А ещё через пару минут парень едва смог сдерживать эмоции, потому как вспомнил, где он его видел.

— Узнал? — одарил его кривой ухмылкой Сергей.

— Д… Да. Кажется…

— Креститься нужно, когда кажется. Ну?..

— Что ну? — не понял вопроса Макс.

— Рассказывай.

— Мне кажется, я вам уже всё рассказал, даже лишнего добавил. Что с мамой и Анфисой?

— Нормально всё с ними. Скоро увидитесь.

— Зачем это всё?

— Мне казалось, что ты умный пацан.