Лилия.

Ей было безразлично все, что происходило.

Она, зная о ритуале больше, чем все эти вампиры, стоящие напротив них, но меньше всего заботилась о том, что будет. Все, что волновало его любимую — это беспокойство о нем.

Она испытывала какое-то чувство, которое мучило ее. Терзало.

Лилиана боялась за него. Не за себя. Не за свою жизнь. Не того, что могло случиться с ней по задумке бывшего пленителя.

Ничего из этого Лилия не считала достаточно важным, чтобы заботиться о подобном.

В ее мыслях был только он. Теодорус. И ее волнение о его безопасности. Даже после всех его заверений о том, что это связано с обращением.

Смешно.

Что могло грозить ему? Бессмертному? Одному из Древних? Пережившему так много всего, победившему стольких?

Ничего. Теодорус умел уничтожать тех, кого имел силу убить, и обыгрывать тех, кто был сильнее.

Но его любимая не желала признавать этого.

Весь сегодняшний вечер он пытался заменить страх в ее душе — покоем.

Но даже скрипка не подарила Лилиане той радости, которую она испытала накануне. Все было не так с ней.

Сегодня, впервые, он увидел, как она сердилась. И это позабавило его.

Его Лилия была такой хрупкой, и такой несгибаемой. Она не желала внимать его доводам, и негодовала, что он не достаточно серьезно воспринимал ее опасения, ту тоску, которая клубилась в ее душе с прошлой ночи. Лилиана почти умоляла его поверить ей, признать, что было что-то в этом странном опасении, мучающем ее душу.

И он верил. Честно верил.

Вокруг не было друзей. И им не откуда было ждать добра или чистосердечных намерений.

Но Тео имел силу, чтобы защитить свою Лилию.

А эти чувства, терзающие ее, были вызваны всего лишь перерождением. Ее тело, ее человеческая сущность постепенно умирала, заменяясь новой. Тоска была обычным проявлением данного процесса.

И если бы не эта встреча, он просто усыпил бы ее, прогоняя все страхи своими объятиями, избавляя от любых опасений. Любя Лилию.

Сегодня вечером она была настолько дезориентирована, что даже обескуражила Шена.

Ее учитель, был почти шокирован, когда посреди занятия, его ученица кинула скрипку на пол…

Если бы за секунду до этого, Тео не увидел в ее сознании такой порыв — инструмент просто разлетелся бы от силы, с которой Лили совершила бросок.

Но он успел подхватить скрипку.

Не потому, что не достал бы ей новую.

Просто Лилиана расстроилась бы потом еще сильнее от осознания последствий того, что сделала. Он знал это.

Как и то, что не истерика или мелочное желание показать свое негодование, заставили его любимую сотворить такое.

Она просто не могла больше терпеть то, что накапливалось в ней, что почти переполняло сознание Лилианы. Не могла выносить этот страх и опасения о его безопасности.

А потом…, потом Лилиана попыталась уйти, спрятаться.

Словно он смог бы позволить ей сделать нечто подобное.

И плакала.

Вот что заставило бесноваться его тьму. Что терзало Тео — заставляя лихорадочно искать выход.

Она не плакала даже тогда, когда на нее напал Стефан, не так.

А сегодня вечером по ее лицу катились тихие, беззвучные слезы, и Лилия закусывала губу, стараясь их удержать.

Он готов был весь мир разобрать по камушку, растереть в порошок то, что печалило ее, но Лилиана не могла назвать причину своих слез. Она отворачивалась, старалась высвободиться из его рук, но догнав ее, Тео уже не собирался выпускать свою Лилию.

Он сделал бы все, чтобы забрать из ее души эту, снедающую тоску. Чтобы заменить ее счастьем. Но у него не выходило.

Это злило вампира.

Тео не привык чувствовать свою неспособность изменить этот мир. Потому что имел силу, чтобы заставить реальность соответствовать своим требованиям.