|
Словами не выразить то безумие и восторг, который охватывает меня, когда я чувствую твои губы, когда знаю, что ты в моих объятиях — но я люблю тебя гораздо больше, Дезире. Я люблю твой ум, твои меткие замечания, то, как ты смотришь на меня из-под ресниц, то, как ты смеешься и двигаешься. Твоя фигура — искушение для любого мужчины, если только он не сделан из камня; но я без памяти люблю то, как ты сплетаешь пальцы, словно ребенок, повторяющий свой первый урок, и то, как вздергиваешь подбородок, когда сердишься, и то, как бьется маленькая жилка на твоей белой шее, когда ты взволнована. Ты сейчас взволнована, моя дорогая. Это оттого, что я поцеловал тебя?
Перед его обаянием нельзя было устоять. Корнелия почувствовала, что сердце сжимается от его слов, и когда она заговорила, голос ее дрожал: — Ты знаешь, что волнуешь меня. — И ты меня любишь? — Ты знаешь, что… да. — Так скажи мне это! Я хочу услышать, как ты произносишь эти слова! — Я… тебя… люблю. — Моя дорогая, моя восхитительная, прелестная Дезире! Ты больше не боишься меня? — Н-н-нет! — Так ты не уверена? Отчего? Я тебя испугал? — Н-н-нет. — Но ты испугана? — Только… немного… потому что… — Скажи мне! — Потому что… из-за тебя я становлюсь… в общем, такой непохожей на себя… неистовой и шальной… Господи, как объяснить это словами? — Любовь моя, если бы ты только знала, как я счастлив, что из-за меня ты становишься «неистовой и шальной». Это происходит, когда я дотрагиваюсь до тебя? Вот так? Никогда не знал, что женская кожа бывает такой мягкой — как магнолия! Тебе раньше такое говорили? — Да… однажды. — Бог мой, это был мужчина? — Нет… нет. Женщина… Она сказала, что прикоснуться ко мне все равно, что потрогать магнолию… — Она права, но если бы это сказал мужчина… мне бы следовало убить его и тебя! Никто не смеет прикасаться к тебе, кроме меня! Никто! Слышишь? — Ты… делаешь мне больно! — Дорогая, я не хотел показаться жестоким… Это все оттого, что я так тебя люблю. И ты моя… моя! — Мне нравится… быть твоей… но ты забываешь о своей силе. — Прости меня, малышка. Ты такая хрупкая и слабая, но держишь в своих ручках всю мою жизнь! — Только… на сегодня? — Навсегда, на вечность. Мы одно целое! Мы были созданы друг для друга. Ты сомневаешься в этом? — Нет… нет… Я тоже думаю, что мы созданы друг для друга. — Ангел мой, почему ты прячешь лицо? Посмотри на меня! Любимая, твои глаза открыли мне чудесную волшебную тайну! Они сказали, что ты любишь меня, что я тебе нужен! — Нет, не может быть! — Да, да! Ты чувствуешь, что из-за меня ты становишься неистовой и шальной, моя Дезире? — Да, да! Его губы настигли ее, но Корнелия откинула назад голову. — Наверное, это дурно! — воскликнула она, теряя самообладание. — Разве мы имеем право любить друг друга? Герцог ответил не сразу. Она заметила в его глазах боль, прежде чем он выпустил ее из рук. — Клянусь, как перед Богом, — тихо произнес он, — я верю, что там, где красота, нет места пороку. Пусть люди думают что угодно, но я клянусь тебе, Дезире, я не считаю, будто наша любовь приносит кому-то беду. И только этим критерием мы должны судить о ней. С точки зрения закона, возможен другой ответ, но в нравственном смысле — нет! Нравственно я свободен — свободен сказать тебе о своей любви. |
