— Вы можете теперь понять мои чувства? Что я должна больше о нем узнать? — закончила свой рассказ Корнелия. — Я должна понять, что он любит, что он думает и что чувствует. А пока он чужой человек, мужчина, о котором я ничего не знаю, ведь все мои представления о нем оказались неверными — совершенно и абсолютно ложными. Мне придется думать о нем как о человеке, которого я никогда прежде не встречала.

— Итак, вы собираетесь попытаться завоевать его любовь, — мягко закончила Рене.

— Наверное, я сошла с ума, раз вообразила, что у меня есть на это малейший шанс? Скажите мне правду. Вы, мадам, так хорошо знаете мужчин, скажите мне, не безумно ли с моей стороны вообразить хотя бы на секунду, что наступит день, когда он полюбит меня, пусть и не так сильно, как я люблю?

Это был крик из глубины души, стремящейся к чему-то недостижимому и в то же время к чему-то такому прекрасному и удивительному, что сама попытка стоила того, несмотря на все несокрушимые препятствия.

Вместо ответа Рене де Вальме тихо попросила:

— Снимите очки.

Корнелия послушно стянула темные очки и повернулась, чтобы взглянуть на женщину, сидящую рядом с ней на диване. С минуту Рене просто внимательно разглядывала ее лицо, а затем произнесла:

— Бог мой, отчего вы прятали глаза?

— Мне казалось, темные стекла защищают меня. Я пряталась за них, потому что чувствовала неловкость, но так надеялась… вдруг герцог попросит меня снять очки… но он не попросил!

— Значит, он ни разу не видел вас без очков? — удивленно спросила Рене.

— Никогда! — заверила ее Корнелия.

— Тогда все просто, — сказала Рене. — Идемте со мной.

Она поднялась с дивана и повела Корнелию по длинному коридору, увешанному красивыми картинами, в огромную спальню в дальнем конце дома.

Как ни занимали Корнелию собственные беды, она не могла удержаться от восклицания, оказавшись в комнате серебристо-зеленых тонов с нежно-розовыми шторами, расшитыми звездами. На возвышении, укрытом белым горностаем, стояла кровать с огромным резным изголовьем в виде лебедя, раскинувшего крылья, а над ним кружился хоровод из херувимов, держащих в ручках розовую ткань, которая опускалась на ложе таинственным пологом.

В каждом углу комнаты висели зеркала в тяжелых серебряных рамах, все украшения были сделаны из розового кварца, а на щетках, расческах и ручном зеркале сверкали розовые сапфиры.

Спальня оказалась такой необычной и неповторимой в своей красоте, что Корнелия стояла, изумленно оглядываясь по сторонам, пока Рене властно звонила в колокольчик. Через несколько секунд появилась горничная — полная женщина средних лет с пробивавшейся сединой. Лицо у нее было доброе, и когда Рене заговорила с ней, в ее голосе прозвучала теплота и любовь.

— Послушайте, Мари, нам нужна ваша помощь. Видите эту даму? Ее платье, прическу?

— Mais, Madame, c'est extraordinaire… — начала было Мари.

— Дама англичанка. Это что-нибудь объясняет?

— Oh! Les Anglais! — произнесла Мари с таким нескрываемым презрением, что Корнелия рассмеялась.

— Нет, она права, — сказала Рене. — Мое бедное дитя — вы должны простить меня, мадам, что я так называю вас. Но на какое-то время я собираюсь забыть, какая вы важная и знатная особа, и помнить только, что передо мною маленькая кузина Арчи.

— Да, пожалуйста, — попросила Корнелия.

— Прекрасно. С кузиной Арчи я могу быть совершенно откровенной.