Все остальные черты, изящные и тонкие, полностью подчинялись глазам. Только губы были заметны — яркие, зовущие, так не похожие на бледный дрожащий ротик, боявшийся произнести слова любви.

Корона из волос на голове блестела мягким приглушенным светом, вызванным к жизни руками Мари. Это была гордая, прекрасно вылепленная голова, посаженная на высокую шею, с достоинством и уверенностью, порожденной сознанием собственной красоты, в которую, однако, еще верилось с трудом.

Впервые Корнелия поняла, почему все наряды, купленные в Лондоне, не шли ей. Яркое пламя кружев подчеркивало белизну и красоту кожи. Рене словно угадала ее мысли:

— Вы должны носить только сочные, чистые цвета или черный. У вас, что удивительно, кожа, как у испанки, чудесного цвета магнолии, которому завидуют все женщины, но белый, желто-коричневый и другие пастельные тона придают ей желтоватый оттенок и убивают ее чистоту.

— Я запомню, — просто сказала Корнелия.

— А теперь, Мари, — улыбнулась Рене, — шляпку с красными перьями и накидку из чернобурки.

— Шляпку? — удивленно переспросила Корнелия.

— Вы увидите, что в «Максиме» все носят шляпки, — ответила Рене. — В Париже к вечернему платью подобает надевать шляпу. Только англичанки оставляют вечером без украшения свои плохо уложенные волосы.

Шляпка из черного бархата с пышными перьями под цвет платья и длинные раскачивающиеся бриллиантовые серьги, поблескивавшие из-под полей, безусловно, шли ей. Мари принесла накидку из чернобурой лисы, чтобы Корнелия обернула ею плечи во время поездки в карете, Рене приколола шляпку с изумрудно-зеленой эгреткой, и обе былиполностью готовы.

— Одну минуту, — обратилась Рене к Корнелии, когда та повернулась к двери, торопясь отправиться в путь. — Важно, чтобы вы помнили: человек видит то, что ожидает увидеть. Ваш муж не ожидает увидеть вас, поэтому он даже на секунду не представит, что это блестящее красивое создание, которое я привела с собой как подругу, может оказаться его женой. Хочу предупредить вас затем, что если он подойдет поболтать с нами, вы должны высоко держать голову, смотреть ему в глаза и не бояться. Ваш французский очень хорош, и поэтому вы с легкостью изобразите акцент.

— Я попытаюсь, — сказала Корнелия. — Вы в самом деле думаете, что он заговорит с нами?

Эта мысль приводила ее в ужас.

— Я знаю вашего мужа много лет. Если он сейчас в «Максиме», то, несомненно, подойдет ко мне. У вас хватит храбрости предстать перед ним?

Корнелия глубоко вздохнула:

— Я сделаю все, что вы скажете, мадам. Вы правы — он меня не узнает.

— Когда играешь роль, всегда важно помнить, что и в мыслях своих нужно оставаться тем, кого изображаешь. Вот почему с этого момента Корнелии, герцогини Роухамптон, больше не существует. Вы моя подруга, я дам вам имя и буду всегда вас называть только этим именем. Как мы ее назовем, Мари?

Последний вопрос Рене задала на французском.

— Думаю, не трудно будет придумать что-нибудь подходящее, мадам, — ответила Мари. — Mademoiselle est elegante, desirable!

— Довольно! — воскликнула Рене. — Дезире! Идеальное имя, дитя мое, для вашего второго я, ведь оно означает «желанная». Как сказала Мари, вы соблазнительны и желанны — женщина, которую все мужчины захотят узнать и полюбить.

— Я постараюсь оправдать свое имя, — робко произнесла Корнелия.