— Я постараюсь оправдать свое имя, — робко произнесла Корнелия. — Благодарю, мадам! Большое спасибо, Мари. Никогда не думала, что со мной произойдет нечто подобное. Я чувствую себя так странно. Мне страшно и в то же время радостно.

— Отлично, — сказала Рене. — А теперь покажемся Арчи.

Они вместе прошли по коридору и вновь оказались в гостиной. Арчи сидел в удобном кресле и читал «Вечерний Париж». Когда появилась Рене, он поспешно вскочил, затем взглянул на Корнелию, по выражению его лица она поняла, что он не узнал ее.

— Ну, Арчи, что ты думаешь о моей работе? — спросила Рене.

— Боже милосердный, не хочешь ли ты сказать, что это Корнелия? Клянусь, я подумал, что передо мной какая-то незнакомка. Честное слово — это невероятно!

— Ты в самом деле считаешь, что Дрого не узнает меня? — спросила Корнелия.

— Если это произойдет, он окажется чертовски проницательным, гораздо умнее меня. Рене — ты гений!

— Материал был хорош, — ответила Рене. — Твоя маленькая кузина — просто прелесть.

— И я теперь так буду думать! — воскликнул Арчи. — Хотя раньше этого не понимал.

— А теперь, Арчи, выслушай то, что я уже сказала твоей кузине. С этого момента мы с тобой забыли о герцогине Роухамптон. Это моя подруга, Дезире… Дезире Сен-Клу, которая приехала в Париж меня навестить.

— Понятно, — улыбнулся Арчи. — А теперь в «Максим»

— Мы не слишком опоздаем? — забеспокоилась Корнелия.

— Опоздаем? — Рене и Арчи рассмеялись. — Веселье в «Максиме» продолжается до рассвета, а публика съезжается в основном к полуночи, так что мы приедем даже рано.

Корнелия больше ничего не говорила, но, пока они ехали в карете, все время думала, удастся ли им застать герцога. Карета замерла у простого, даже заурядного, входа в знаменитый ресторан, и Корнелия невольно почувствовала разочарование. Она ожидала увидеть нечто впечатляющее, даже фантастическое.

Но стоило ей переступить порог, отдав накидку смотрителю, и пройти по коридору, как перед ней открылась вся праздничность и яркость «Максима». Квадратный зал в золоченом и пурпурном убранстве, весь в зеркалах, играл как бокал шампанского, в котором поднимаются пузырьки воздуха. Вся атмосфера была искрометной. Звучала музыка, заставлявшая нетерпеливо постукивать ногой об пол и ритмично двигаться в такт бурлящему веселью. Там были красивые женщины, все в вечерних платьях с большими декольте и в шляпках с перьями. На красавицах сверкало много драгоценностей, которые, однако, сияли не ярче их блестевших глаз и улыбающихся губ.

Во всех угадывалось что-то, давшее ясно понять Корнелии, несмотря на ее простодушие, что они принадлежат совсем к другому миру, чем те знатные дамы, которых она видела в Лондоне, и тем не менее, в них не было ничего вульгарного или агрессивного. Яркие и красивые, как цветы, они держались непосредственно, как дети, веселящиеся на балу.

Позже Корнелия узнала, какой мудрый порядок был заведен в «Максиме», по которому только верхушке Парижа, сливкам полусвета разрешалось посещать это заведение, и что Гюго, метрдотель, с ястребиной зоркостью выслеживал тех, кто пытался усыпить его бдительность и низвергнуть высокие стандарты, сделавшие этот ресторан самым известным в Европе местом развлечений.

Там встречались представители всех национальностей, большинство из них — знатные аристократы. Туда съезжался цвет французского, дворянства, европейских королевских семей, знать из Австрии, Испании и многих других стран.

Метрдотель провел Рене к столику, который всегда приберегался для нее.