Группа должна была быть уже возле дворца, но… Такого в книгах не напишут, современники не вспомнят, стыдливо промолчав, но подобные случаи бывали часто во время судьбоносных событий. Заговорщики проблевались.

Первым, как только пьяные «вершители судеб» вышли из дома Ольги Жеребцовой, вырвало Дерибаса. Князь Яшвиль увидел этот процесс и… Через минуту рвало уже половину от всех двадцати трех заговорщиков. Беннегсен, старавшийся пить меньше остальных, оказался наиболее трезвым, если можно вообще говорить о трезвости в компании, где пили более шести часов кряду, причем много и разнообразных напитков.

Так что задержались. Пока испражнили, неестественным образом, желудки, пока обтерлись снегом и платками от всякого непотребства… Вот и гнал Беннигсен сотоварищей после конфуза, а те, вдруг резко протрезвев, стали судорожно заливать в себя все то вино, что несли с собой, но, казалось, что было мало. Убивать императора на трезвую большинство из заговорщиков не могли, установки о Божественном происхождении власти монарха все равно довлели.

На улице мела метель и Леонтий Леонтьевич, найдя себе помощников в лице Николая Зубова, чуть позже, после конфуза, Дерибаса, был словно пастух, который старается удержать, так и норовящих сбежать, строптивых быков.

Пока дошли до Зимнего дворца, несмотря на то, что Английская набережная была рядом с Дворцовой площадью, потерялись четверо человек. Были еще попытки сбежать, но Беннигсен следил за ситуацией.

Заговорщики шли, утопали в снежных сугробах, но шли, стараясь между собой перешучиваться, или же в очередной раз высказать возмущение несправедливости императора. Порой прибавляли к титулу приставку «бывшего». Полностью мокрые, со снегом в сапогах, они еще и в этом винили государя. Правда! Неужели сам не может удавиться и приходится достопочтенной публике отвлекаться от пития и женщин, чтобы помочь свершиться предначертанному!

Леонтий Леонтьевич мог бы и свою историю рассказать, почему он тут. Но это опасно, так как в ходе повествования Беннигсен не может не высказаться негативно в отношении Суворова. Фельдмаршал мог бы поспособствовать тому, что генерала Беннигсена отстранили от службы. Нет, не отстранили, а лишь доверили заниматься комплектацией «второй волны мобилизации». И откуда Суворов такие понятия взял? Ну да ему виднее. В любом случае, о фельдмаршале говорить вообще никто не решается, все понимают, что Суворов может развернуть армию на Петербург и армия за ним пойдет.

Беннигсен видел себя на поле боя, бьющего шведов, но… Вот тут генерал сильно терялся. В противостояние в его голове входили два явления: с одной стороны он прямо, без оговорок, любил Англию, считая эту страну эталоном и политического строя и культуры; с другой же стороны, Леонтий Леонтьевич любил и Россию, он ей служил, пусть и критиковал. И как быть, если войска, что могли бы состоять под командованием генерала встретятся в Швеции с английскими? Генерал был уверен, что не предаст Россию, но и сделает так, чтобы англичане не сильно пострадали.

— Господа! Господа! Стойте, господа! — кричал Аргамаков, бежавший навстречу группе заговорщиков.

Беннигсен чуть ускорился, опережая остальных подельников.

— Что-то не так, Александр Васильевич? — спросил Леонтий Беннегсен.

— Аракчеев в городе, его видели, он собрал офицеров и солдат до трех рот, из бывших гатчинцев. Еще смущал умы кавалергардов Саблуков, — Аргамаков явно слишком нервничал, того и гляди мог что-нибудь учудить.

— Подождите!.. — Беннигсен прищурился вспоминая. — Но полковник Саблуков еще больший англичанин, чем мы с вами.

— Но он оказался еще и любимчиком императора, он уже генерал-майор, — сказал Аргамаков и посмотрел на остальных заговорщиков. — Господа, может быть отложить все и посмотреть, что будет?

— Прекратите труса праздновать! — жестко потребовал Беннигсен и тряхнул Аргамакова за плечи.