Аксель потер переносицу. Паула и Мартин напряженно ждали ответа.

— Это сложная история… Ее корни в далеком прошлом.

— Время у нас есть, — сказала Паула, давая понять, что они ждут продолжения.

— Мы друзья детства. Знакомы, можно сказать, с пеленок. Но… как бы вам сказать… дороги разошлись. Мы выбрали один путь, Франц — другой.

— Он правоэкстремист? — спросил Мартин, и опять их взгляды встретились. — Я имею в виду, Франц?

Аксель кивнул.

— Не знаю точно, в какой степени, но Франц всю жизнь вращался в этих кругах. Собственно, он и основал это движение — «Друзья Швеции». Конечно, он много вынес из семьи, этого следовало ожидать, но в то время он таких симпатий не выказывал. Во всяком случае, открыто… Люди меняются.

— И почему это общество… или организация… или движение, называйте, как хотите, — почему они считали, что Эрик им чем-то опасен? У меня сложилось впечатление, что он никакой политической активности не проявлял. Занимался историей Второй мировой, научный интерес, не более.

— Это не так легко расставить по полкам. — Аксель вздохнул. — Нельзя изучать нацизм и оставаться совершенно вне политики. Многие сегодняшние нацисты уверены, что концлагерей никогда не было и что каждая попытка доказать обратное — вражеская акция, направленная против них… Я же сказал вам — сложная история.

— А вы сами? — Паула пристально уставилась на старика. — Вы тоже этим занимались? Вам тоже угрожали?

— Конечно… Причем занимался куда интенсивнее, чем Эрик. Я работал с центром Симона Визенталя.

— Центр Симона Визенталя? — полувопросительно произнес Мартин.

— То есть вы принимаете участие в выслеживании бывших нацистов и помогаете предать их суду? — Паула, оказывается, была лучше информирована.

— Среди всего прочего — да. Центр сохраняет все документы. Вы можете поговорить с ними и получить доступ к любым материалам. — Аксель протянул Пауле визитную карточку, которую та сунула в нагрудный карман.

— А «Друзья Швеции»? Вы что-нибудь от них получали?

— Нет… не знаю… Нет, насколько мне помнится — нет. Но проверьте на всякий случай в центре. У них сотни миллионов единиц хранения.

— Франц Рингхольм, как он вписывается в картину? Вы сказали, что дружили с детства?

— Он скорее дружил с Эриком. Я на несколько лет старше, так что и друзья у меня были постарше.

— Но Эрик был с ним близок? — Карие глаза Паулы буквально сверлили старика.

— Да, хотя много лет после этого они не встречались. — Акселю тема разговора была очевидно неприятна. — Подумайте сами — прошло шестьдесят лет! Даже если ты еще не впал в слабоумие, воспоминания становятся все более расплывчатыми. — Он слегка улыбнулся и постучал указательным пальцем по лбу.

— Все-таки не шестьдесят… Письма Франца написаны совсем недавно.

— Не знаю, не знаю… В конце концов, у меня своя жизнь, у брата — своя. Я же не мог досконально знать, с кем он переписывается и о чем. Не забудьте, что мы поселились в Фьельбаке постоянно всего три года назад. Впрочем, как сказать — постоянно… не совсем. У Эрика есть… была квартира в Гётеборге, а я езжу по всему миру. Но этот дом — он как порт приписки. Если меня спрашивают, где я живу, я отвечаю: в Фьельбаке. Но на лето я поселяюсь в квартире в Париже.