Не понятно только отчего они решились на дело днем.

Так или иначе Лев сделал еще пару шагов вперед и, подойдя совсем близко к главарю, пробил ему в нос своим лбом. От души так, резко и жестко, явно ломая его «нюхательный прибор». Сохраняя при этом на лице максимальную радость и радушие до самого последнего момента и даже далее. Вон — ударил, а все еще улыбается.

Секунда.

И граф жестко ткнул тростью в ступню стоящего справа от него гопника. Сломал или нет — неясно, однако тот заорал не своим голосом и начал заваливаться, явно не в силах устоять.

Еще мгновение.

И новый удар.

Это он, довернув корпусом, «прописал» прямо в челюсть стоящего слева разбойника кулаком, усиленным набалдашником трости. Отчего так и не успевший ничего предпринять работничек ножа и топора просто ушел навзничь в ближайшую канаву.

— Кровь! Наконец-то кровь! — восторженно воскликнул Лев Николаевич, не прекращая улыбаться. — Вы бы знали, как меня достали эти бабы! О! И как мне хотелось пустить кому-нибудь кровь. А тут вы! Разбойнички! Любимые! Дорогие! Это ж настоящая отрада для души!

Разворот.

И заблокировав тростью размашистый удар ножом, Лев ей же и ударил нападающего по лицу, просто провернув ее, когда тот начал отводить руку. Попал по носу, набалдашником. Что-то хрустнуло. И еще один нападающий вывалился из дела, умываясь красным субстратом из крови и соплей.

— Ну куда же вы⁉ Друзья мои! Ну пожалуйста! Не убегайте! — закричал Лев Николаевич остальным членам этой шайки.

Впрочем, гопники не стали его слушать и продолжали самым энергичным образом отступать. В разные стороны, то есть, кто куда.

Все.

Они как-то были не готовы к такому обращению и честно говоря испугались.

Псих же.

Опасный и решительный. Такие всегда вызывали ужас у людей. Тем более, что гопники и подобный им человеческий субстрат никогда не отличался храбростью и решительностью. И эти годы не оказались исключением, на что Толстой и рассчитывал…

Лев Николаевич же осмотрелся и довольно хмыкнул.

«Поляна» осталась за ним. В окнах же любопытствующих мордашек, только-только там торчащих уже не стало. Так-то высунулись словно на театральное представление поглазеть, а тут такое дело.

— Кто же вас надоумил то, болезные? — спросил молодой граф у того хромого.

Но тот лишь перекрестился и попытался отползти.

— Хочешь, я тебе ногу сломаю? В двух местах. Если отвечать мне не станешь. — самым доверительным и ласковым тоном сообщил ему Толстой. — Услышал меня?

— Да, барин, — часто закивал гопник.

— Кого вы тут ждали?

— Никого! Никого! Что мы тебе сделали? Не подходи⁈ Не трогай меня!

— А это разве не вы прозвали меня каким-то обидным словом и собирались ограбить? Теперь уж извольте — мой черед развлекаться. Не слышал басню о волке и ягненке? — продолжал улыбаться Лев. — Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать!

— ЧТО⁈

Лев тем временем поднял его нож.

— Ты этим хотел в меня потыкать? Ох и шалун. Хотя интересное «пыряло», на нож Боуи похоже. Мда. Но в любом случае, за желание напасть на меня с этим я отрежу у тебя кусок мяса. Фунта мне хватит. Откуда — сам выбирай. Хочешь с ноги, хочешь — с руки. Но я бы предпочел оттуда, где оно у тебя помягче да повкуснее.

— Спасите! Помогите! — заорал этот бедолага в глазах которого нарастал ужас.

Старшой же их чуть оклемался и бросился было на Льва. Но он еще толком не пришел в себя, отчего по неосторожности наткнулся на удар тростью. Такой легкий взмах «волшебной палочкой» — снизу-вверх на развороте. Словно молодой мужчина собирался пусть волну.