— А вы кто такой будете? — нехорошо прищурившись, поинтересовался городовой.

— Граф Лев Николаевич Толстой.

— Оу… хм… — несколько растерялся он.

В его представлении такие персоны своими ножками вот так по подворотням не ходят. Все в колясках. А тут еще и в одиночку.

— А… хм… это… — пытался как-то повежливее сформулировать он вопрос, прекрасно понимая, что этот человек по щелчку пальцев может закончить его службу, просто за счет связей.

— Ты хочешь спросить, что я тут делаю?

— Да, ваша светлость.

— Недавно в Казань приехал. Вот — гуляю, осматриваю город. Любуюсь видами.

Городовой и рабочие от этих слов даже головами закрутили, пытаясь понять какими видами залюбовался аж целый граф. Но ничего так и не поняли. Обычная бедная улочка: видавшие виды деревянные домики и сараи, пара канав, ухабы, ну и так далее. Даже грязная дворняжка имелась, что наблюдала за ними, высунув морду из ближайших лопухов.

— А… И как вам у нас?

— Очень мило. Особенно мне понравились люди. — скосился Лев Николаевич на эту помятую четверку.

Ситуация стала яснее — точно попытались ограбить. Выхватили. Неясно как, но это и не важно. Хотя городовой не понимал, отчего этот молодой граф о том не заявляет. Его слов достаточно, чтобы эту четверку приняли и оприходовали честь по чести. И обычно благородные в те редкие случаи, когда сталкивались с разбойным людьми, верещали дай боже. А этот не выдавал их.

Почему? Городовой не понимал. Поэтому осторожно спросил:

— А вы, Лев Николаевич не видели, кто их побил?

— Когда я вышел, эти злодеи уже скрылись. Я шел оттуда. Вы прибыли оттуда. Очевидно, что они удалились либо туда, либо туда.

— А… — скосился городовой на хромого разбойничка, не решаясь его спросить.

— Да я не разобрал. — осторожно ответил тот на невысказанный вопрос, косясь на молодого графа. — Приложили. Упал. Верно убежали, как барин сказывает.

— Вы уже разберитесь, Федор Кузьмич, — произнес Лев Николаевич, протягивая тому руку.

Городовой понятливо закивал головой, охотно ответил на рукопожатие.

Дворяне и тем более аристократы обычно относились к сотрудникам подобных «органов» как минимум пренебрежительно. Даже к дворянам. Ясное дело — с каким-нибудь крупным начальником лучше было не шутить. И тому же Бенкендорфу Александру Христофоровичу не подать руки никто бы не решился, а вот простых, рядовых сотрудников постоянно третировали и открыто презирали.

А тут такой поступок.

Да еще к простолюдину, каковым Федор Кузьмич и являлся.

Городовой аж невольно улыбнулся.

И в считанные минуты «организовал» молодому графу экипаж.

— Вы уж доложитесь, как разберетесь. — тихо произнес Лев Николаевич, практически шепотом и на ушко, когда городовой его провожал. И вложил ему в руку серебряный рубль — крупную и хорошо различимую на ощупь серебряную монету[1].

Федор Кузьмич напрягся.

— Я хочу знать, какая сволочь этих дурачков подослала. Этот был задаток. Как доложите — дам в пятеро.

— Эти дурни могли и сами учудить. — осторожно ответил городовой, не убирая монеты и окончательно ее не принимая.

— Тогда я хочу знать о них все. Чем дышат. Чем живут. Под кем ходят.

— Все сделаю. — кивнул визави, наконец-то поняв логику поведения молодого аристократа. И ловким движением убрал монету так, словно ее никогда и не было.

— И этих балбесов не трогайте. Может и они на что сгодятся.

Городовой кивнул, сошел с подножки на землю, и коляска тронулась.