Жизнь наладилась.

Как того лося удалось завалить, так и наладилась. И зверь снова пошел в ловушки, и охота стала удаваться, и Вернидуб опасался сильно донимать беседами.

Сказка!

Хотя совсем уж прекратить религиозное воспитание не удалось. Ведун продолжал осторожно и вдумчиво проводить обработку парня, смущаясь странным его видением мира. Исправляя, так сказать…

— Видишь, как все ладно стало? А ты говоришь, боги не участвуют в нашей жизни. Испытание от Лесной девы выдержал — и вздохнули с облегчением.

— Тебя послушать, в нужник без них не сходить, без богов-то.

— Нету в тебе уважения к богам. — покачал головой седой. — Ума не приложу, как они выбрали такого оболтуса, как ты? Ну при чем тут нужник?

— А ты разве не слышал, что есть бог отхожих мест? О! Мрачный тип.

— Чего? — явно ошалел Вернидуб.

— У него множество имен. И Фекалоидом его кличут, и Голгофским дерьмодемоном, и иначе. Истинное же имя никому из смертных не известно.

— Отчего так?

— Его считают главным убийцей нижнего мира, и неосторожное обращение к нему может закончиться невероятным мором. А так он следит только за отхожими местами и испражнениями. Относишься к ним без уважения, в реку, например, выкидываешь — беду можешь накликать. Болезнь какую. Примечал, наверное, что порой люди ни с того ни с сего начинают животом хворать.

— Примечал, — охотно кивнул Вернидуб. — Так это его проказы?

— А кого? Отхожее место я ведь не просто так поставил. Казалось бы, испражнения. Что в них такого? Но неуважение к ним — неуважение к нему. А гнев этого бога ужасен и способен порой опустошать великие воинства и самые обширные города.

— Вот! А ты говоришь, что боги не участвуют в нашей жизни.

— Но не в мелочах же! К тому же у нас полная свобода воли: твори что хочешь, только потом не ропщи на наказание. Ибо каждому по делам его…

Подобные разговоры все ж таки происходили.

И Неждан продолжал формировать удобного агента влияния. Закидывая ему те или иные идеи в понятном для него мистическом формате. А как иначе? Если рассказывать в лоб, то не поймет и не поверит. А ежели иметь какую-то доказательную базу вроде микроскопа, то, как он уже сам станет всем вокруг нести эти знания?

Поэтому парень действовал в понятной и естественной для Вернидуба и прочих местных обитателей парадигме — религиозной и мистической. Заодно вводя новых богов в местных пантеон и иную мистику.

Осторожно.

Не увлекаясь. Хотя, конечно, поначалу эти выбросы случались спонтанно. Заодно прощупывая седого на тему местных мифов, чтобы не вступать с ними в явное противоречие. А, по возможности, дополнять и развивать в нужную для себя сторону. Рассчитывая на то, что, уйдя по весне, Вернидуб станет молоть языком в своей обычной манере. Распространяя не только полезные знания в понятной для местных форме, но и разгоняя репутацию Неждана.

А даже если это окажется ненужным, и ему суждено погибнуть в ходе ближайших потрясений, то этот ведун все равно становился натурально бомбой замедленного действия. Достаточно сильной для того, чтобы взорвать местное общество в горизонте одного-двух поколений. И обеспечить ему бурный, натурально взрывной рост с далекоидущими последствиями.

Одна беда — скучно.

Какой же жизнь здесь была скучной. Выть порой хотелось. А каждый день на удивление походил на предыдущий.