Инес тошнило от ощущения собственной бесполезности, мелочности, беспринципности. Конечно, она не так хорошо разбирается в текущих событиях, как Мишель, Селин и Тео, но это не значит, что ей ни до чего и дела нет. И пусть в виноделии она тоже смыслит мало, Мишель не должен постоянно заставлять ее чувствовать себя тут лишней. Довольно с нее. Сейчас, пока хватает духу, она пойдет и выскажет Мишелю все.

Она зажгла лампу и всунула ноги в когда-то крепкие и теплые, а сейчас разваливающиеся сапоги. От долгой носки подошвы протерлись, на мысках образовались дыры, но других не было, а эти хоть как-то защищали от промозглого февральского холода. Надев поверх кофты старое пальто и натянув на голову шерстяную шапочку, она выскользнула из задней двери в промозглую темень.

Лампа была бессильна одолеть непроглядный мрак, и только у дверей погреба брезжил слабый свет – значит, Мишель там, внизу. Пора поговорить с ним начистоту.

Спускаясь по каменным ступеням из безмолвного заснеженного мира наверху, она отчетливо слышала глухой звук своих шагов. Однако свет, видневшийся в одном из правых ответвлений туннеля далеко впереди, оставался неподвижным. Разве Мишель ее не слышит? Инес собралась его окликнуть, когда верх взяла обида: нет уж, пусть решит, что это приближается немецкий солдат, пусть сам почувствует, каково это – ощутить себя неловко на собственной территории.

Она молча свернула за угол в тускло освещенный коридор, и у нее перехватило дыхание: Мишель был не один. Рядом с ним стоял высокий смуглый мужчина, и оба держали пистолеты, угрожающе направленные в ее сторону. Инес тихонько вскрикнула и бросилась бежать.

– Стой, Инес, – зарычал Мишель и в два шага настиг ее, схватил за руку выше локтя и затащил обратно в коридор. Другой мужчина – на его черном пальто виднелись нерастаявшие снежинки, а левую щеку от брови до подбородка пересекал глубокий шрам, – все еще целился ей в голову.

Инес снова закричала, и Мишель крепче сжал ее руку.

– Ради бога, Инес, тише! – Он повернулся ко второму мужчине. – Все в порядке. Это моя жена.

– Твоя жена, – равнодушно повторил мужчина. Спустя еще мгновение он опустил оружие, но продолжал подозрительно смотреть на Инес, сощурив маленькие черные глазки. – Что она здесь делает?

Но Инес больше не слушала – она разглядела то, что находилось позади мужчин. Там стояли три незакрытые винные бочки – такие используются для выдержки вин с одного виноградника перед купажированием, – а внутри них поблескивали винтовки. Несколько десятков.

– Мишель, – выдохнула Инес, не в силах оторвать взгляд от оружия.

– Она все видела, – рявкнул мужчина. – Она знает. Мы так не договаривались.

– Иди спокойно, – ответил Мишель. – Я беру это на себя.

– Берешь на себя! – Теперь ярость мужчины была направлена на Мишеля. – Ты знаешь, что Фернан не терпит ошибок.

– Я это исправлю, – глухим сдавленным голосом произнес Мишель и впился ногтями в руку жены с такой силой, что Инес вздрогнула. – Иди.

– Все будет сказано Фернану. – Мужчина бросил еще один свирепый взгляд на Инес и растворился в темноте, будто призрак, будто его тут и вовсе не бывало. Но когда Инес наконец осмелилась взглянуть в лицо Мишеля, то убедилась: нет, ей не показалось.