– Не хочешь объяснить мне, что ты здесь делаешь? – прошипел он.

– Может быть, отпустишь меня сначала?

Опомнившись, Мишель разжал пальцы. Инес потерла руку, и в глазах мужа мелькнуло смущение. Но он тотчас снова посуровел:

– Инес, зачем ты сюда пришла?

– Ты собираешься меня допрашивать, как будто я перед тобой виновата? Объясни, что это?

– Что «что»? – Мишель попытался встать так, чтобы загородить собой бочки, заполненные винтовками, и это было бы смешно, если бы не серьезность ситуации.

– Оружие, Мишель. Винтовки в бочках.

Гнев на его лице сменился растерянностью, а затем испугом.

– Но ты же никому не скажешь, Инес?

– Ты правда думаешь, что я на такое способна?

– Не думаю, что ты намеренно меня предашь, но…

Инес не дала ему договорить:

– Что «но», Мишель? Тебе не кажется, что это предательство?

– О чем ты?

– Как ты можешь подвергать нас такому риску?

– А, так ты о себе беспокоишься? – В голосе Мишеля зазвучали знакомые холодно-высокомерные нотки, и Инес разозлилась.

– Как ты смеешь заявлять, что я эгоистка? Если бы немцы нашли оружие, то арестовали бы нас обоих, а не тебя одного. И Тео с Селин тоже! Понимаешь, в какой мы опасности из-за тебя?

– Не из-за меня! Из-за треклятых немцев!

– Но нам ничего не грозит, если мы будем соблюдать их правила!

– Их правила? Нет у них никаких правил! Мы должны дать им отпор, и…

– Разве ты не сам говорил, что надо потерпеть?

– Нет! – Эхо крика раскатилось далеко по погребам, и Мишель огляделся вокруг, спохватившись, какой шум они подняли. – Нет, – повторил он уже тише. – Мы пробовали. Почти два года мы старались с ними ужиться. Но я больше не могу.

– И что ты делаешь в этой связи? Нелегально переправляешь оружие? Кому?

Вопрос Мишель проигнорировал:

– Нам самим, возможно, ничего и не грозит, но как быть с теми, кому грозит? Ходят слухи, Инес, что скоро и здесь возьмутся за евреев по образцу Германии. Разве можно спокойно смотреть, как наших друзей и соседей забирают ни за что ни про что? Просто за происхождение.

Мишель отвел взгляд, и внутри у Инес что-то сдвинулось.

– Ты имеешь в виду Селин? Ты делаешь все это, чтобы защитить ее?

– Я имею в виду всех наших евреев. Селин тоже, но неужели это важно?

Она долго смотрела на склад оружия, ища слова.

– Важно, Мишель, и даже очень. Почему ты стремишься защитить Селин, а не меня?

– Но это же очевидно. Ты как христианка в относительной безопасности, а над ней нависла угроза.

– А если немцы явятся за мной из-за того, что ты здесь делаешь?

Мишель не ответил. Взглянув ему в глаза, Инес спросила себя, точно ли он все еще ее любит. Там не было ни тени теплоты или хотя бы понимания – только враждебность и настороженность. Конечно, идеальной женой ее не назовешь, но такого она все-таки не заслуживает.

– Почему ты мне про это не говорил?

– Инес, это тебя не касается.

– Еще как касается. Ты просто не доверяешь мне, верно?

– Я… – Мишель поколебался. – Не совсем так. Просто мне нельзя тебя во все это вовлекать.

В последний раз взглянув на винтовки, Инес вдруг ощутила странную ясность: все встало на свои места, будущее определилось.