Однажды дождливым пятничным вечером в начале октября Инес, поужинав с Антуаном, лежала в его объятиях и вдруг услышала на улице рычание грузовиков. Взвизгнули тормоза. Антуан храпел и не шелохнулся, когда Инес шепотом его окликнула.

– Антуан! – зашептала она более настойчиво, тряся его за плечи, и он открыл глаза.

– Мари?

Инес напряглась: Антуан не впервые произносил это имя в первые секунды после пробуждения, когда его сознание еще было затуманено.

– Нет, это я… – Она сделала вид, что не обижается: – Инес. – Кто такая Мари, она не знала, но давно догадывалась, что не является единственной любовницей Антуана.

– Да-да, конечно, я так и сказал. – В голосе Антуана явственно звучало смущение. Он сел и потянулся за брюками, висевшими на краю кровати. – В чем дело?

– По-моему, снаружи что-то происходит.

Антуан выбрался из кровати и подошел к окну.

– Да, происходит.

– Что это? – Голая, она завернулась в одеяло, тоже подошла к окну, и у нее перехватило дыхание от ужаса.

На темной улице под ними немцы в форме, светя фонариками, волокли детей из дома напротив к французским полицейским машинам. Детей было четверо, все мальчики, в возрасте, наверное, от семи до четырнадцати лет. Самый младший, крохотный и тощий, с копной густых черных волос, отчаянно вопил, брыкался и вырывался; один из немцев наотмашь ударил его по лицу тыльной стороной руки, и маленькое тельце обмякло. Инес ахнула, а мальчика забросили в грузовик к остальным.

– Что это, Антуан? – повторила Инес шепотом, когда ей удалось сглотнуть. Хотя ответ она знала еще до того, как Антуан, не глядя на нее, бесцветным голосом произнес:

– Евреи.

– Куда их повезут?

– Вероятно, в Дранси. Это неподалеку от Парижа, лагерь для интернированных.

– А их родители?

– Скорее всего, депортированы раньше. Это сейчас частая ситуация – детям нельзя оставаться без присмотра, когда родители арестованы. И власти решают проблему.

– Но… это же всего-навсего дети.

Антуан повернулся к ней:

– Да, система несовершенна. Но скоро зима, с отцами и матерями они будут в большей безопасности.

– Но…

– Не надо о них беспокоиться, дорогая, это не наше дело. – Его зубы были стиснуты, брови сдвинуты вместе. – Так или иначе, сегодня берут не только детей. Это новая облава, такая же, как была в июле.

– Новая облава? – Инес почувствовала, что не может вздохнуть.

– Да, дорогая. Стандартная процедура. А теперь, может быть, ляжем спать?

Но Инес и думать не могла о сне. Что станет с этими несчастными детьми? И что, если на этот раз арестовывают евреев не только иностранного происхождения, подозреваемых в каких-то проступках? Если опасность грозит Селин?

– Я… я поеду домой.

– Посреди ночи? Ты с ума сошла?

– Нет. Просто… просто мне надо вернуться.

Антуан внимательно посмотрел на нее:

– А, это из-за еврейки, которая живет в имении твоего мужа?

Голова у Инес закружилась:

– Откуда… откуда ты про нее знаешь? Я же тебе ни разу не говорила!

– В департаменте Марна, Инес, не так много евреев.