– Ты слишком рано. – Антуан вскочил. Ни в его глазах, ни в голосе не было даже намека на обычную теплоту.

– Просто, – пролепетала Инес, – мне не терпелось тебя увидеть.

– А это что еще такое? – Один из немцев попытался подняться с дивана, но не сумел. Глаза у него были совершенно остекленевшие, а из-под расстегнутого кителя выпирал волосатый живот. Инес почувствовала тошноту. – Это для нас? Пикар, трусливый пес, говори!

– Нет, нет. – Антуан, широко и фальшиво улыбаясь, провел Инес в спальню, почти втолкнул ее туда и плотно закрыл дверь. – Это моя приятельница, она просто зашла ко мне в гости.

– Приятельница! – повторил немец с сильным акцентом и громко рыгнул. – Это вы, французы, сейчас так называете проституток?

Инес прислонилась к двери и внимательно слушала, но Антуан не попытался защитить ее честь. Он лишь захохотал, а затем сказал немцам, что им, возможно, пора идти, но он позовет их завтра.

Когда стало тихо, Инес вышла в гостиную. Антуан стоял возле дивана с сигаретой и раздраженно курил, а в другой руке сжимал, как оружие, пустую коньячную бутылку. Он взглянул на Инес.

– Что тебе здесь понадобилось в этот час? – Антуан смотрел сердито, даже зло. – Сюда нельзя приходить когда заблагорассудится.

– Ты дал мне ключ. – Инес не верила своим ушам. – И я думала, ты будешь рад меня увидеть.

– Инес…

– А ты позволил им называть меня проституткой!

– Ну, а что мне было делать, Инес? – Он вихрем рванулся в кухню и бросил бутылку в раковину. Инес последовала за ним и на ходу крикнула:

– Защищать меня!

– Ты хоть понимаешь, кто ко мне приходил? Эрхард Крюгер, один из самых высоких военных чинов в Марне, и Франц Рудин, который лично знает Гитлера.

У Инес мороз пробежал по коже.

– Но что они делали здесь? В твоей квартире?

Антуан стукнул кулаком по кухонному столику.

– Черт побери, Инес, тебе это надо разжевывать? Они – мои друзья.

– Значит, ты… коллаборационист? – Она знала, конечно, что Антуан по работе общается с немцами, а контрабандные товары и деликатесы достаются ему благодаря деньгам и влиятельным друзьям, но как-то не соотносила одно с другим. Ей ни разу не пришло в голову, что у него могут быть друзья в высшем немецком командовании. – Антуан, как ты можешь?

Он затушил сигарету о раковину, пересек кухню и обнял Инес.

– Дорогая, прошу тебя, позволь мне объяснить.

– Да что тут объяснять? – Но ее гнев уже отчасти выветрился, уступив место безумной надежде увидеть какое-то оправдание этому эпизоду – и себе. Ведь она, получается, несколько месяцев была любовницей человека, который сотрудничает с нацистами. – Да, объясни, пожалуйста.

– Милая Инес, – Антуан нежно поцеловал ее, и она ответила на поцелуй. – Я знаю, что сейчас принято ненавидеть немцев, но пойми – они прозорливее. Те французы, которые считают, что оккупация в конечном счете принесет стране только вред, не понимают логики исторических процессов. Мы сами виноваты в том, что Германия сумела так быстро нас одолеть. Она сильнее и в будущем приведет нас к процветанию.

– Но…

– Инес, я всегда думал, что ты лучше соображаешь. – Голос Антуана теперь звучал на октаву ниже. – И что такая женщина, как ты, никогда не поддастся на обман лживой пропаганды. Неужели я ошибся?

Инес почувствовала, что краснеет.

– Нет, конечно же, нет.