– Подать коньяку! – раздался зычный крик из зала, и князь в нетерпении стукнул кулаком по столу. Старый слуга усмехнулся, покачал головой и бросился исполнять приказание хозяина.

А Таня все водила бедрами, все извивалась и трясла плечами. Танец ее был призван возбудить мужчину, пробудить в нем инстинкты, древние как мир.

И своего Таня добилась.

Взмахом руки Николай отпустил музыкантов, взял новую бутылку коньяка, поднялся из кресла и, подхватив Таню на руки, удалился в альков, отгороженный от зала тяжелой портьерой.

Музыканты же осторожно пробирались к выходу, стараясь не наступать на осколки хрусталя и фарфора. Лишь оказавшись на безопасном расстоянии от князя и его гостей, могли они успокоиться и решить, что вечер завершился благополучно. Уход их поторопила чья то рука, метнувшая им вслед бутылку, которая пролетела на волосок от последнего из скрипачей и разбилась на тысячи осколков. Видно, кто то из упившихся ценителей музыки осерчал на то, что аккомпанемент, под который он предавался плотским утехам, столь внезапно смолк.

В узких и тускло освещенных сенях, за которыми было спасительное крыльцо, музыканты дружно и с облегчением вздохнули.

– Слава тебе, господи, мы не увидим князя до вечера, а там, глядишь, и похмелье пройдет, – сказал старший цыган. – По утрам с раскалывающейся головой да с пересохшей глоткой он всего страшней.

– Да, что то нынче он был мрачнее тучи. Видать, наскучила ему его нынешняя зазноба, – сказал второй скрипач устало.

– Ничего, Таня умеет развеять грусть тоску. Светает уж, пора и на боковую, – заметил младший из музыкантов.

В алькове Ники опустил свою ношу на кровать и тут же поднес ко рту бутылку. Коньяк теплой струей полился в горло. «Что за наслаждение – коньяк! – с пьяной благодарностью подумал он. – Не будь его, жизнь казалась бы совсем невыносимой».

Ники плюхнулся на кровать рядом с Таней, поставил бутылку на пол и начал стаскивать сапоги. Таня отползла в дальний угол широченного ложа и села, прислонившись спиной к висевшему на стене гобелену, не спуская с него глаз.

– Неохота мне, – вдруг сообщила она, надув губки.

Николай бросил короткий взгляд на вжавшуюся в стену девушку и продолжал раздеваться.

– Ты уж лучше разохоться, – буркнул он мрачно.

В глазах красавицы брюнетки сверкнул огонь. Тане было всего семнадцать, однако она давно уже овладела искусством удовлетворять мужские постельные прихоти. Самой же ей нравилась страсть яростная, едва ли не насилие, это ее возбуждало безмерно.

– Не хочу. Устала я, – сказала она капризно и спустила ноги с кровати, собираясь встать.

Князь выбросил вперед руку и, схватив ее за роскошные курчавые волосы, швырнул обратно.

– Сука! – прошипел он.

Князь уже успел изучить Танины маленькие хитрости. Однако, после того как она весь вечер распаляла его своими пляскам, он не намеревался шутить.

– Вечно ты играешь! Но сегодня вечером, маленькая моя потаскушка, я как раз в том мрачном настроении, которое как нельзя лучше соответствует твоим надеждам. Ты ведь хочешь, чтоб тебя силой брали? Отлично! Так и быть!

Таня метнула на него полный бессильной злобы взгляд; ухитрившись выпростать руку, она собралась уже расцарапать Ники лицо, но он руку перехватил – реакция у него, несмотря на изрядное количество выпитого, была отменная.