Николай воспитывался истинным аристократом, воспитывался в обществе, где целей в жизни ставить было не принято. Неужели за пятнадцать лет все так переменилось? Или Алексей просто по натуре осторожнее и рассудительнее его?

– О, благородство юных! – насмешливо воскликнул Ники. – С какой готовностью они готовы встать на защиту прекрасной дамы, как поспешны в своих выводах, как истово борются за правду! Это ты у Тургенева вычитал?

– А ты то сам Тургенева читал? – спросил Алексей недоверчиво. Он никогда не видел, чтобы его кузен читал что нибудь, кроме журналов.

– Читал, о юный наглец! Я, знаешь ли, грамоте обучен.

У Ники не было недостатка в свободном времени. «В самом деле, нельзя же на игру и девок тратить целые дни напролет», – усмехнулся он про себя.

– Искать правды никому не запрещено, – заявил Алексей. – И это куда лучше, чем пить, играть и развратничать. – Он смущенно замолчал, решив, что погорячился и нарушил дистанцию. Кузена своего он едва не боготворил.

Однако Ники не только не обиделся, но и был готов понять настроение Алексея.

– Вы, молодые люди, видите лишь черное и белое, – сказал он тихо и задумчиво. – Все хотите знать наверняка, ищете однозначных ответов на «проклятые вопросы». Со временем ты поймешь, что абсолютных истин не существует. А о Тане ты не беспокойся, я ей зла не причиню.

Николай вздохнул про себя и едва ли не позавидовал живости и искренности кузена. Неужели и сам он был когда то так же молод? Увы, ответ на этот вопрос он знал прекрасно, просто старался не вгонять себя в тоску и не задумываться о семнадцати годах, пролетевших в праздности и пустых развлечениях.

Впрочем, Ники никогда не признавал абсолютных истин. С юности его обуревали сомнения. И он прекрасно знал, сколько в человеке слабости и порока. Реальная жизнь повергала его в уныние, может быть, отчасти поэтому он искал утешения в учении. Множество различных учителей перебывало в «Ле репоз», и целью их было преподать единственному сыну и наследнику князя Кузанова все доступные им науки. Ники еще в раннем возрасте изучил все великие цивилизации прошлого и лишь убедился в том, что достижения каждого из поколений – всего лишь тщетная попытка человечества преодолеть положенный порядок вещей.

Николай не питал никаких иллюзий относительно прогресса, мучился порой, ощущая собственную беспомощность, а чаще впадал в циничное настроение. Очень рано он научился разгонять тоску, предаваясь бездумному разгулу, – это помогало ему хоть на время утихомирить грызшего его червя беспокойства. Однако беспокойство не исчезало окончательно, он лишь отвлекался, ища забвения в вине и в женщинах.

Ильин прервал его мрачные размышления, воскликнув со свойственной ему жизнерадостностью:

– Да не волнуйся ты, Алексей! Уж я о красавице Тане позабочусь!

– Если она сама о тебе не позаботится, – заметил Николай с язвительной усмешкой. – Надеюсь, ты сумеешь ее покорить. Она, как любая женщина, никогда не бывает удовлетворена, хотя, в отличие от ненасытной баронессы Амалиенбург, берет за удовольствия недорого, – добавил он, вспомнив, как безудержна бывала Софи в своих желаниях, постоянно требуя то новых драгоценностей, то мехов.