– Ники, неужели душа твоя настолько темна, что в ней не осталось ни капли романтики? – усмехнулся Чернов.

– Разве что капля, – сухо ответил Николай. Цинизм его был порожден разочарованием и помогал ему хоть как то сопротивляться накатывавшим на него волнам тоски. – По собственному, причем весьма немалому, опыту я знаю, что большинство женщин гораздо больше заинтересованы в моем состоянии, нежели в романтических струнах моей души. Богатые и бедные, старые и молодые, все они только об одном и мечтают. Я погулял и по России, и за ее пределами и других пока что не встречал. Все они страстны, обуреваемы желаниями, все очаровательны, но – увы! – все надоедают. Поверьте, я заводил множество романов, которые начинались весьма многообещающе, а потом становились докучливой рутиной. Наша повседневная жизнь так скучна, что я порой думаю, не стать ли мне отшельником, – добавил он со вздохом.

Чернов сочувственно покачал головой, но тут же, не выдержав, расхохотался.

– Слушаю я тебя, Ники, и сердце мое обливается кровью. Если ты действительно станешь отшельником, подумай, скольких дам в Петербурге ты сделаешь глубоко несчастными! Говорят, что по щедрости ты можешь сравниться лишь с герцогом Ришелье, а по ненасытности – с герцогом Саксонским. Мы с Ильиным, конечно, приложим все усилия, дабы утешить несчастных…

– Боюсь, нам придется недельки две обождать, чтобы дамы были окончательно готовы… принять наши утешения, – игриво закончил Ильин. – Кстати, Ники, ты хоть к чему нибудь относишься серьезно?

– По моему, в этом мире нет ничего, что заслуживает серьезного отношения, – зевнул князь.

– А женщины? – поинтересовался Чернов.

– Вот уж женщин, Григорий, всерьез принимать никак нельзя. Если оценивать по десятибалльной шкале… Думаю, пришлось бы назвать отрицательную величину.

Чернов расхохотался.

– Ники, ну признайся, за неделю без женщин ты бы затосковал еще больше, нежели в их обществе. С ними хоть какое то развлечение!

– Ты, конечно, прав, – нехотя согласился Ники. – Жаль только, что все они такие податливые. Согласитесь, в охоте есть своя пикантность. А в нынешние времена все дается слишком уж легко. Я могу получить любую женщину, какую только захочу. – Князь прикрыл глаза.

– Ого! Излишком скромности ты, мой друг, не страдаешь! – усмехнулся Чернов.

– Ставлю три к одному, что у тебя ничего не получится, – вмешался в разговор Ильин. Будучи азартным игроком, он не упускал ни одного пари. Подвернись случай, он бы поспорил даже на кончину собственной матушки.

– Что не получится? – переспросил Николай, встрепенувшись. Он еще не понял, какое именно пари предлагает Ильин, но спорить был готов.

– Не получится у тебя заполучить любую, какую пожелаешь.

Князь привстал.

– Пари принято! Но просто так спорить неинтересно. Ставлю пятьдесят тысяч. Идет?

– Согласен! – довольно рассмеялся Ильин. – Времени дается, скажем, три дня. Думаю, этого вполне достаточно. Женщину, естественно, выбираю я.

– Естественно, – дружелюбно кивнул Николай.

На лице его заиграла улыбка, глаза заблестели – он предвкушал развлечение. Уж лучше хоть какая то забава, чем это однообразие. Тем более что соблазнять женщину куда интереснее, нежели загонять оленя. Кроме всего прочего, здесь не погоня главное, а то, пусть и мимолетное, наслаждение, которое будет ему вознаграждением.

Николая ни секунды не мучила совесть, он вовсе не задумывался о чувствах той, посредством которой будет выигрывать пари. В обществе, где он вращался, ему редко представлялась возможность убедиться в благородстве мыслей и поступков окружающих, зато примерам эгоистичной погони за наслаждениями не было числа.